было важнейшее правило. Эмиль подарил нам совершенный мир, в котором имелось все необходимое для тех, кто позволил ему полностью сформировать собственную личность.
У Эмиля была машина – старый, вечно грязный внедорожник. Потом, когда я подросла, появился сверкающий седан-электромобиль. Выезжая за пределы коммуны, Эмиль никого с собой не брал. Он стойко выдерживал давление внешнего мира, а мы могли поддаться влиянию извне.
Так текла наша жизнь. Мы хотели так жить.
И, что гораздо хуже, страшно боялись с ней расстаться – привязывались, как привязываются к дорогим, любимым вещам.
Мы с Габриэлем сидели вместе и в столовой, и на занятиях, но на утренних лекциях – никогда. Там от нас рассаживаться никто не требовал – мы сами все знали. Мы вместе играли, изобретали какие-то детские правила, слишком странные, чтобы посвящать в них сверстников, хотя сами не находили в них ничего постыдного. Помогали друг другу на занятиях, сочиняли песенки, связанные с повседневной работой по хозяйству. Например, несколько недель подряд напевали песенку о мытье окон. Была еще одна – о сортировке документов.
Прошел год, два, пять лет… Габриэль меня перерос. Какое-то время он был ужасно тощим, потом снова слегка округлился. Я вытянулась до пяти футов и пяти дюймов[8] и на том остановилась. Стала худощавой, но крепкой: благодаря скудному питанию мое тело больше обрастало мышцами, чем жиром.
На пятнадцатый день рождения Габриэль подарил мне вырезанную из дерева букву «Ф».
– Сделал на уроке по деревообработке, – похвастался он.
Я покрутила подарок в руках. Работа была грубоватой, и буква вышла немного кривой, но все равно это был первый в моей жизни подарок на день рождения.
– Спасибо!
Одним словом я хотела выразить многое: Габриэль подарил мне целый мир.
Как-то вечером мы стояли в пустой классной комнате, складывая брошюры в аккуратные стопки.
– Вчера Саймон кое-что рассказал, – сообщил Габриэль.
Видимо, разговор у них состоялся в спальном корпусе для мальчиков – с четырнадцати до двадцати лет мальчики и девочки жили в разных общежитиях. В остальных возрастных сегментах подобных правил в мире Эмиля не придерживались. Забота о приличиях была не в его духе, однако мы никогда не подвергали сомнению решения нашего основателя.
– Что именно? – осведомилась я.
Габриэль постучал стопкой о стол, выравнивая брошюрки.
– Он с парой ребят выходил наружу.
– На улицу? Выскользнул ночью из общежития?
Девочки тоже порой пускались на такие шалости. Дожидались, когда коммуна погрузится в сон, однако тот, кто не спал, мог услышать шлепанье босых ног по напольной плитке и шуршание простыней, в которые заворачивались беглянки. Прижавшись лицом к оконному стеклу, я видела бродящие в ночи призрачные силуэты.
Я никогда к ним не присоединялась. Если уж ложилась – не вставала до утра.
– Нет, – ответил Габриэль. – Наружу, поняла?
От неожиданности я отпустила эластичную ленту, которой перетягивала брошюры, и она щелкнула меня по пальцам. Не обратив внимания на боль, я снова ее поймала конец и переспросила, уставившись на стопку:
– В смысле наружу?
Габриэль положил руку на мои брошюрки и не убирал ее, пока я не подняла взгляд.
– За территорию, – прошептал он.
Ну все, приехали, подумала я.
Мы с Габриэлем всегда хотели одного и того же. Всегда – то есть до этого вечера. Однако на сей раз мне следовало сказать «нет». Больше того, я должна была порвать с Габриэлем.
Правда, не могла представить, каким образом.
– Круто, – пробормотала я и подняла пустую коробку.
Габриэль раздраженно ее выхватил и бросил на пол.
– Эй, ты что?
– Послушай меня, Фрида.
Ему нравилось придумывать всякие проказы, но, как правило, все заканчивалось разговорами.
Что, если незаметно свистнуть по два куска хлеба?.. Что, если встать во время лекции и выйти из зала?.. Что, если мать велит тебе помыть окна, а ты откажешься?.. Представь, берешь и отказываешься… Что, если… что, если… что…
Мысли о бунте возбуждали в целом послушного Габриэля. Воспоминание о дне, когда он расхохотался на лекции, его преследовало – тогда перед ним мелькнул проблеск иного мира, который он не решался познать.
Я попыталась его урезонить:
– Мы не должны…
– Дай договорить!
Нас прервала появившаяся в дверях мать:
– О чем это мы тут болтаем?
Я вновь взялась за коробку и с виноватым видом поставила ее на стол.
– Извините…
Мать, имени которой мы не знали – просто мать в бежевом платье, с собранными в пучок волосами, – некоторое время пристально нас разглядывала.
– Чтобы я больше такого не слышала! – грозно предупредила она.
Я как можно убедительнее кивнула, и мать скрылась в коридоре.
Как только стук ее шагов стих вдали, Габриэль потянул меня в угол комнаты.
– Иди сюда…
Нас ждала целая куча брошюр. Каждую по указанию Эмиля следовало открыть и проверить на наличие опечаток, а потом сложить в аккуратные стопки по двадцать штук.
Мы прикинулись, что усердно работаем.
– Мы ведь совсем ненадолго, – прошептал Габриэль.
Я внимательно посмотрела на него – глаза блестят, на щеках румянец. Может, заболел, температурит?
– Габриэль, нельзя, – сказала я.
Мой голос звенел, словно веревка, удерживающая рвущийся в небеса воздушный шар. Габриэль со вздохом потер глаза.
– Неужели ты никогда не задумывалась, что там, снаружи?
Я пожала плечами.
– Мне вот интересно, – продолжил он, быстро глянув на дверь. – Я ведь не собираюсь сбежать насовсем. Вовсе нет.
Я ему поверила.
– Просто время от времени… задаю себе вопрос, – хриплым шепотом добавил Габриэль. – Наверное, зря… Но иногда думаю: что, если я…
Он замолчал.
Что-то вселилось в моего брата в тот вечер.
Одержимость, от которой я была не в состоянии его избавить.
– Нельзя, – повторила я. – Мы не можем. Я не могу.
Мы были неотъемлемой частью жизни друг друга пять долгих лет, и я видела его боль, чувствовала, как он переживает.
Но, поколебавшись, решила: я для себя важнее.
Так продолжалось какое-то время.
Глава 10
Эскаланте, Юта
День пятый
Гости потихоньку тянутся обратно к ресторану.
– Что за черт… – бормочет одна из блогерш.
Мы стоим у входа. Видимо, Габриэль тоже прокручивает в уме только что увиденную сцену: зачитывание задержанному его прав, наручники, обвинение… Практически то же самое происходило с моим братом девять лет назад.
– Эй… – окликаю его я.
Габриэль по-дружески подталкивает меня локтем, и мы идем к столику. Воздух пропитан адреналином, в нем витает нездоровая смесь возбуждения и облегчения.
В центре зала появляется Каталина.
– Доброе утро, – нерешительно начинает она. – Хотела поблагодарить вас от имени администрации «Ары» за понимание. Разумеется, мы отдаем себе отчет, что обстоятельства сложились… довольно специфические. – Она натянуто улыбается. – Еще
