не нужна. Ваши пальцы порхают сами по себе и наносят больше урона, чем лиса в голубятне. Сходим как-нибудь вечером в заведение, где я работаю. С нетерпением предвкушаю ваш оглушительный успех и, признаться, буду рад увидеть вас в настоящей игре. Если вы обыгрываете меня в пух и прах в уличных баталиях, то в вотчине матерых игроков зрелище будет поистине захватывающим. Вы посадите столько цветов, что превратите притон в цветущий сад.
– Ненавижу обманывать, болван. Если бы меня не одолевал голод, я бы за это не взялся.
– Еще бы! С тех пор как ваш покорный слуга укрыл вас под своим крылом, вы ни разу не ложились спать на голодное брюхо. Решайтесь же, Алонсо! Хватит жеманничать и ступайте в игорный дом. Познакомитесь с моим начальником. Он герой терций и носит плащ, а плащ этот спереди увешан трофеями, отнятыми у бесчисленных еретиков, которых он уничтожил в бою. Эх, приятель! Вот бы стащить эту хламиду и побродить по Граду, как настоящий герой.
– Если желаете увенчать себя воинской славой, записывайтесь в армию и стяжайте ее на поле боя, забияка, – возразил Алонсо, в чьем уме описанный Алонсо плащ никак не связывался с тем, о котором Луиса говорила перед смертью. – Господи! Что за страсть – прибирать к рукам что ни попадя! Если храбрость этого человека принесла ему почести, которыми можно гордиться, он заслуживает на них право, в отличие от дерзкого выскочки, что отнял у героя свидетельства его подвига и разгуливает по Мадриду, похваляясь чужими регалиями.
– С тех пор как этот мошенник нанял в свое заведение искусного картежника, деньги на него льются дождем, – похвастался Хуан. – Он наживается на моем мастерстве, а я буду выставлять напоказ его трофеи. Запомните мое пророчество: когда-нибудь этот плащ, украшенный знаками победы над еретиками, станет моим.
Алонсо вздохнул. Эти дружеские беседы помогали ему не впасть в уныние, однако ни в коей мере не улучшали положение дел: день проходил за днем, а он ничего не знал о судьбе родителей.
Он неустанно продолжал поиски. Захаживал в говорильни, ловя каждое слово, часами околачивался вблизи городских тюрем в надежде увидеть родителей хотя бы издали, изучил все места, где, как ему казалось, можно было проникнуть в тайны инквизиции. Но, несмотря ни на что, у него по-прежнему не было ни малейшей зацепки, тревога и неуверенность грызли его, а надежда найти отца и мать таяла с каждым днем.
В сумерках он возвращался в грот и пытался унять скорбь, болтая с друзьями. После повода для улыбки Хуан отправлялся в притон, а Алонсо укладывал Антонио. Он взахлеб рассказывал ему о приключениях Дон Кихота, Калисто и Мелибеи, Ласарильо из Тормса, но утешительные мгновения длились недолго, и стоило мальчику уснуть, как снова наваливалась тоска.
Они часто отправлялись на дорогу к Горелой мельнице, поднимались на окрестные холмы и глядели на очертания Мадрида. Там Алонсо поведал Хуану о том, что случилось с ним после ареста родителей. Он не коснулся завещания дона Пелайо: прежде чем рассказывать о нем, следовало выяснить, как этот документ связан с бедствиями, постигшими семейство Кастро. Не стал он говорить и о Суме Надежды, но замалчивать ее существование было просто невыносимо. Хотя он пообещал Себастьяну воспользоваться ею лишь в крайнем случае, ему казалось, что это подло – скрывать ее от Хуана и Антонио, которые делились с ним всем, чем можно. Совесть и верность слову вели внутри него ожесточенную борьбу. В конце концов совесть победила, и однажды ветреным февральским днем, на вершине одного из холмов, пока Антонио скакал на своей воображаемой лошадке, Алонсо рассказал Хуану о Суме Надежды.
Хуан не рассердился, – наоборот, он все понял и, не обращая внимания на смущение Алонсо, удивленно спросил:
– Так, значит, этот крючкотвор по невозможным делам отказал вам в помощи, потому что его не устроила сумма?
– По его словам, она не покрыла бы даже первую встречу, – вздохнул Алонсо. – Я пришел в такое отчаяние, что мигом решил посвятить себя Юстиниану. Я получу юридическое образование и стану адвокатом, который не станет заламывать цену, верша справедливость.
– Кому-кому вы себя посвятите? – спросил Хуан, приподняв брови.
– Юстиниану, римскому императору, создавшему Corpus iuris civilis, свод римского гражданского права. В него входят четыре текста: Дигесты, Институции, Новый кодекс и Новеллы. Эдакая адвокатская библия.
– Пресвятая Дева! Где, черт возьми, вы набрались этих премудростей?
– На ступенях Сан-Фелипе. Я посещаю их время от времени, надеясь что-нибудь разузнать о родителях, а иногда заглядываю на книжные базары. Существует бесчисленное множество юридических книг, и мне бы хотелось с ними ознакомиться.
– Ну вы и чудак! Пристрастились к шахматам, увлекаетесь каким-то Юстинием. Неужто вы не любите корриду или комедии Лопе, как любой христианин?
– Не Юстинием, обормот, – засмеялся Алонсо, – а Юстинианом.
– Забудьте об этом варваре и сосредоточьтесь на Вилане. Справедливость кормит скверно и скудно, приятель. Ее словно и нет, а если вдруг появится, никто не будет рад. Лучше приложите свои выдающиеся способности к цветоводству, и вы будете завалены Сумами Надежды.
– Жаль, что я сразу вам не открылся. Мной двигала не жадность, а память о том, что я обещал отцу использовать ее лишь в исключительном случае. Однако нынешнее наше положение как раз таково, что его надо бы улучшить при помощи содержимого Сумы. Я был уверен, что смогу нанять адвоката, но ошибся и теперь не знаю, что предпринять. Не могу придумать, куда вложить эти деньги так, чтобы выполнить обещание.
– Нанять законника – верная задумка, осталось поискать такого, который не сдерет с вас слишком много.
– По словам дона Мартина, большинство адвокатов боятся, что, защищая еретиков, попадут в темницу, а потому тягаться со Священной канцелярией рискуют только редкие смельчаки. По-видимому, Адвокат по невозможным делам и есть такой смельчак, а если найдется другой, вряд ли он полезет в эти дебри за меньшую плату.
– Сколько у вас деньжат?
– Очень много, дружище, – ответил Алонсо, вытащил Суму из непромокаемого ранца, который всегда носил на плечах, и вытряхнул ее содержимое на мерзлую землю. – Отец копил их годами.
– Ничего себе! – присвистнул Хуан, увидев гору монет. – И вы говорите, что до вашего визита в Инклусу их было вдвое больше?
– Да, но это мне не помогло. Если я не сумел нанять адвоката за полную сумму, за половинную мне даже дверь не откроют.
– Предлагаю восполнить то, что вы пожертвовали приюту. Если храбрые адвокаты не прельстятся вашим сегодняшним гонораром, наверняка найдется кто-нибудь, способный оценить вчерашний.
– И как же вы собираетесь это восполнить?
– А
