Говорит, известное заведение. Игроки там собираются три-четыре раза в неделю. Играют в основном в покер. Время от времени устраиваются закрытые вечера для профи. В такие дни они играют в «Техасский холдем», «Омаху» или китайский покер – никакого криминала.
– Мне эти называния ни о чем не говорят. И вообще, это законно?
– Трудно сказать. Вопрос, азартная игра покер или нет, остается дискуссионным и в судебном порядке еще не решен. Но основной доход господа-картежники получают с богатеньких клиентов, которые любят играть, но в игре не разбираются. И немалую денежку там оставляют. Там даже травкой можно разжиться, насколько я понимаю, правда, в чисто символических дозах. А раз в год вся компания катается в Вегас на турнир по покеру.
– Карстен Мёрк, отец Лукаса, там не появляется?
– У него большой карточный долг.
Трокич понимающе кивнул. Вот и объяснение сцены, свидетелем которой стала Сисель Симонсен. Кто-то требовал с него деньги. Да и, кстати, ответ на вопрос, почему семья ютится в крохотной убогой квартирке, хотя большинство их сверстников, имеющих постоянную работу и детей, перебираются либо в коттедж, либо, на худой конец, в таунхаус. К тому же это обстоятельство вполне объясняет его вспыльчивость. Экономические затруднения сильно обостряют семейные отношения.
– Вообще-то мне не так-то легко досталась эта информация, – проворчал Тауруп. – Я ведь ее у старых друзей выуживал, мы лет двадцать знакомы.
– Не волнуйся, – успокоил его Трокич. – У меня времени нет звонить налоговикам и наводить их на злостных неплательщиков. Меня карточный долг интересует. Карстен его частями выплачивает или как?
– Не знаю. Моим источникам, к сожалению, далеко не все известно. Может, вызвать Карстена Мёрка и спросить его лично?
– Подумаем.
– Другие подозреваемые есть? – задал вопрос Эйерсун.
Трокич покачал головой:
– Нет. Будем искать автомобиль, в который якобы сел Лукас.
– Иными словами, у нас на данный момент по-прежнему ничего нет, – хмуро подытожил Эйерсун.
Народ стал расходиться, и наконец в зале остался только Якоб. Он познакомился с Трокичем десять лет назад, когда служил в Хорватии в составе миротворческих сил ООН, их лагерь разместился под городом Си́сак. В отличие от Трокича, война, казалось, никак не отразилась на нем: вечно взлохмаченная шевелюра, правильные черты лица, ему и двадцати пяти не дашь. В Крáине Якоб прочувствовал всю прелесть войны на своей шкуре, и, хотя он всегда придерживался строгого нейтралитета в конфликте между сербами и хорватами, именно тесное знакомство со второй родиной Трокича стало одной из причин их дружбы. Другую причину следовало искать во взаимоотношениях Якоба с кузиной Дэниеля Синкой.
– Здорово, что у Джаспера знакомцы среди картежников оказались, – обронил Трокич.
– Еще бы, лет пятнадцать назад он был одним из самых известных игроков в покер в Орхусе, – пояснил Якоб. – Он же математику изучал в университете, но заскучал на студенческой скамье и большую часть времени стал посвящать картам. Большие деньги выигрывал, а если бы покер тогда был так же популярен, как сегодня, уже был бы миллионером. Так, по крайней мере, он сам сказал.
– Шутишь?
– Нисколько. Ты же знаешь, какая у него память. Фотографическая. Он настоящий профи в картах. А завязал Джаспер с покером, когда кто-то стукнул на него в налоговую, и там стали дело раскручивать. Правда, ничего доказать не сумели. К тому времени математика ему вконец наскучила, и он решил податься в полицию. С судимостью в полицейские не попасть, вот он и завязал. Но связи в этом мире сохранил.
Трокич молча принялся собирать бумаги.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Дэниель вопросительно посмотрел на Якоба. Неужели тот догадался, что он что-то скрывает от него?
– Не сейчас.
– Почему не сейчас? Ты же знаешь, я все приму.
– А может, лучше под далматинский ростбиф на днях?
– Ростбиф по-хорватски?
– Вот еще! По-далматински. С чевапчичи и капустой. За бутылочкой вина, я его на Рождество купил.
– С айваром?
– Разумеется, без него не поешь.
26
Время приближалось к полуночи, когда Трокич вернулся к себе в Хостберг. Убийство Лукаса Мёрка совершенно вытеснило из его головы не только воспоминания о последней встрече с хорватской родней, но и вопрос, к которому он постоянно возвращался. Сейчас, после разговора с Якобом, от этого вопроса было уже не отмахнуться. Старая история дополнилась новыми нюансами. Речь шла о кузине Синке, которая, как и многие другие хорватские женщины, бежавшие от ужасов войны, словно сквозь землю провалилась. Синке не было и двадцати, когда они с Якобом, который в то время находился в Загребе, где располагалась штаб-квартира миротворцев, влюбились друг в друга.
Трокич прекрасно понимал родных, которые отказывались признавать то, что могло произойти с Синкой. Ему и самому не верилось в худшее, и каждое лето он приезжал на Балканы и показывал фотографии Синки везде и всем, где и кому только возможно. Он не терял надежды, что кто-то ее вспомнит. В те времена имелись места, где можно было укрыться, спрятаться, например на островках в Средиземном море и на полуострове Истрия – эти районы не обладали военно-стратегическим значением.
Трокич все время видел перед глазами Синку такой, какой она была до отъезда. Иногда она помогала ему в благотворительной работе в Загребе. Но это давалось ей нелегко. Каждая новая группа беженцев из Крáины, в начале конфликта находившейся под контролем сербов, рассказывала все новые и новые жуткие истории о тамошнем положении. Ему было невыносимо видеть, как Синка постепенно теряла веру в людей, как мрачнел ее взгляд. Но потом она встретила Якоба и снова почувствовала вкус к жизни. И в какой-то момент решила съездить на несколько дней на остров Крк, в мирное и спокойное место. И не вернулась. Ее исчезновение стало тяжелым ударом для Трокича. Война и тяжелые болезни отняли у него самых родных людей, и Синка стала ему самым близким человеком на земле. Они подходили друг другу по складу характера, у них не было друг от друга никаких секретов, и когда она пропала, Трокич как бы лишился и частички себя самого.
Во время рождественских праздников в кафе на Ткалчичева[719] Трокич встретил парня по имени Иво, который когда-то обращался за помощью в благотворительную организацию, где работал Дэниель. Им обоим было уже под сорок. За кружкой пива обоих потянуло на воспоминания, и давний знакомый спросил, как поживает красотка Синка. Трокич признался, что не видел ее около двенадцати лет, и никто не знает, жива ли она. И тут Иво буквально оглоушил его, сказав, что мельком видел ее летом в Белграде. Но
