раскрыла глаза и так поставила чашку на стол, что она жалобно звякнула.
– Господи, боже мой! А я ни сном ни духом. Я ведь газет не читаю, и телевизора у меня нет. Правда, видела, что полицейские повесили оградительную ленту… Впрочем, могу вас заверить, что я не занимаюсь магией, не колдую, не ворожу и не приносила бедного ребенка на заклание.
– Но вы бываете на берегу?
– Да, я стараюсь жить как можно ближе к природе и каждый день выхожу на прогулку. Здесь очень красивые места, и история у них тоже очень интересная. А еще я делаю целебные снадобья.
– То есть судьбу вы не предсказываете? – Трокич недоверчиво покосился на ее шляпку.
Магдалена улыбнулась, но взгляд ее остался серьезным.
– Нет-нет, я просто помогаю людям самим найти свою правду.
– И как вам это удается?
– Это моя тайна. Скажу так: если нельзя найти ответы на свои вопросы в реальности, можно поискать их в своем воображении.
Трокичу захотелось, чтобы она сняла шляпку, почему-то его этот диковинный головной убор очень отвлекал. Но попросить не рискнул.
– Вы были у речки в четверг?
– Я ведь уже сказала, что хожу к ней каждый день, значит, и в четверг была.
– В котором часу?
– После обеда. Еще засветло.
– Вы Лукаса видели? Ему было восемь лет. Каштановые волосы, зеленая пуховая куртка. Или, может, еще кого-то там заметили?
– Нет, только Петера Рыбаря. Он там гулял со своим спрингер-спаниелем. Но ему уже почти девяносто.
– На что вы живете?
Магдалена пропустила этот вопрос мимо ушей и устремила взгляд в пространство.
– Волосы, говорите, каштановые?
– Да, почти рыжие. И зеленый пуховик.
– Я видела мальчика. Только не на берегу, а возле церкви. Там, где Острупсвай перетекает в Хёрретвай. Он садился в машину.
Трокич представил, как Лукас залезает в машину своего убийцы, и ему стало трудно дышать. Выходит, кинолог был прав?
– В котором часу это было?
– Где-то в половине четвертого. Я в это время обычно хожу за продуктами.
– Не припомните, какая была машина?
– Я в автомобилях вообще не разбираюсь. Кажется, этот был не очень новый. Синего или зеленого цвета, если мне память не изменяет.
– Насколько старый? Хотя бы приблизительно.
– Понятия не имею.
– Может, какие-нибудь особые приметы? Вмятины, отметины, облупленная краска?..
– Не думаю. Да нет, просто не помню, – виновато сказала Магдалена.
– Может быть, номер?
Она сложила губы трубочкой и, чуть помедлив, покачала головой:
– Сожалею, но нет.
24
Трокич выходил из супермаркета с пачкой сигарет в одной руке и канистрой со снегоочистителем – в другой. У входа толпилось столько народу, будто полгорода высыпало в воскресенье на улицу, чтобы успеть закупиться до закрытия торговых точек. В дверях он столкнулся с Сисель Симонсен, неловко державшей наполненный доверху пакет с покупками. Трокич не сразу узнал девушку, поскольку ее длинные волосы были забраны под черную вязаную шапочку, а щеки порозовели на холоде. Ну да, та самая ныряльщица.
– Небольшое подкрепление для себя и машины? – она кивнула на его скромные покупки.
– Да, вот, домой собираюсь. Только что гонял чаи с местной ведьмой, но не уверен, что ее снадобья могут заменить бензин.
Трокич засмеялся, и на миг напряженное выражение сошло с его лица.
– А, это вы у старой Магдалены чаевничали. Она, конечно, со странностями, но совершенно безобидная. И то же самое к ее чаям относится.
В это мгновение у Сисель порвался пакет и один апельсин выскочил на землю. Девушка, охнув, прижала к себе покрепче свою ношу, чтобы не дать вывалиться всему остальному, но положение приняло угрожающий оборот.
– Давайте донесу пакет до машины.
– Я без машины, на своих двоих.
– Тогда давайте отвезу вас домой, а то он сейчас совсем разорвется.
Трокич сунул сигареты в карман и осторожно взял из рук Сисель пакет.
– Мне всего-то пару брикетов для растопки надо было купить, но я оглянуться не успела, а тележка уже битком, – растерянно проговорила Сисель. Она посторонилась, пропуская мальчугана, толкавшего перед собой магазинную тележку, которая была больше него и с которой он едва справлялся на снегу.
Трокич кивнул и не стал развивать теорию о женской забывчивости, поскольку сам частенько возвращался из магазина, не купив и половины того, что собирался. Он заметил, что лицо у Сисель как бы замерло. Да и вообще, она была явно напряжена и чувствовала себя неуютно в людской толпе.
– Как там у вас на окраине, все спокойно? – спросил он.
– В общем-то да, но люди напуганы.
Сисель шмыгнула носом.
– Вы разве не видели покупателей в магазине? У них же у всех лица окаменевшие. В этом городке куча семей с детьми. Многие сюда переезжают как раз потому, что здесь за их жизни и здоровье опасаться не приходится.
Сисель помолчала, а потом прибавила бесцветным голосом:
– Я вчера видела отца Лукаса возле заграждения. Он с кем-то спорил.
– С мужчиной или женщиной?
– С мужчиной.
– Как выглядел этот мужчина?
– Сложно сказать, дело в сумерках было. Вроде светловолосый, с короткой стрижкой.
Они сели в машину, и Трокич поехал по шоссе Хёрретвай. Сисель молча сидела рядом, а он прикидывал, имеет ли какое-либо значение эпизод, о котором она рассказала. Вовсе не обязательно. И все же он представлялся Трокичу странным. Хотя его сейчас больше беспокоила информация, полученная от Магдалены. Выходит, Лукаса мог кто-то подобрать на машине. Да, но на какой?
– У вас странная фамилия, – заметила Сисель. – Вы датчанин?
– Да, у меня мать датчанка. Но остальные родственники живут в Хорватии.
– А вы в Хорватии не жили?
– Жил года два, в войну, когда мне под тридцать было. У родственников, неподалеку от Загреба. Я работал в частной гуманитарной организации, мы занимались расселением людей, лишившихся жилья. Работы было невпроворот. Давно это было.
– Вы туда поехали, когда там война шла?!
– Да. Там ведь у меня родные. Я не мог тут спокойно оставаться, когда их там…
Трокич не договорил и провел рукой по волосам. Пора стричься, мимоходом мелькнула мысль, а то совсем зарос, вихры уже торчат во все стороны, как у лешего, растут они быстрей на свежем воздухе, что ли.
– Вы, наверное, массу интересных историй о дайверах можете рассказать. – Он объехал застрявший на обочине «форд».
Сисель сдавленно рассмеялась и коснулась ремешка от часов на запястье. Похоже, ремешок этот, черный, усыпанный пластиковыми блестками, был сделан детской рукой.
– Ну, например, история о «Карнатике», пароходе, который сел на мель у кораллового рифа в сентябре тысяча восемьсот шестьдесят девятого года в Красном море, с грузом золотых монет
