все были слегка вареные, никому не хотелось какие-то грандиозные занятия придумывать. Еле-еле с силами собрались, чтобы игрушки с елки снять. Этим большую часть дня и занимались.
Адам снова опустил взгляд и принялся теребить тонкое золотое колечко в левом ухе.
– Хороший тогда день получился. Я это могу и сейчас повторить, когда его больше нет. Бедные родители, как им это пережить…
Трокич выдержал короткую паузу и, когда Адам снова смог говорить, продолжил:
– В тот день Лукас ушел домой в то же время, что и обычно?
– Да. Он всегда в это время уходил. Я проводил его до улицы и помахал на прощание… Вы думаете, кто-то знал, когда мальчик уходит, и поджидал его?
– На сегодняшний момент любая версия имеет право на существование. Но дело в том, что его видели у булочной почти через час после ухода с продленки.
– Я остался на работе, у нас собрание было.
– Да, я в курсе, директор школы говорила… У вас нет предположений, чем Лукас занимался весь этот час?
– Нет, представления не имею.
Адам допил кофе и неуверенно прибавил:
– Но я вот еще о чем подумал после беседы с вашими коллегами в пятницу. Не знаю, имеет ли это значение для расследования, но мне кажется, надо об этом рассказать.
– Я весь внимание.
– У нас в школе есть кролики, вернее, дети могут держать своего кролика в школе. Сейчас их у нас восемь штук.
Трокич вздрогнул. Он не любил кроликов: слишком уж часто они снились ему в кошмарных снах, напоминая об одной ферме в Хорватии.
Адам глубоко вздохнул:
– У Лукаса тоже кролик был, с того самого дня, когда он у нас появился. Звали его Нинус, впрочем, как и половину других кроликов. Но несколько месяцев назад его убили. Клетку взломали и свернули ему шею, а потом голову об пол размозжили. Я его в таком виде и обнаружил, когда утром пришел на работу. Жуть, да и только. Я сам несколько дней в себя приходил. А уж о мальчишке что и говорить. Он был безутешен.
– Удалось выяснить, кто это сделал?
– Нет, не удалось, хотя мы и пытались. Знаю, что приезжал ветеринар и обследовал животное. Одно несомненно: это дело рук человека. Но мы не придали значения тому, что произошло это именно с кроликом Лукаса. Решили, просто случайность. Но теперь я в этом не уверен.
– В любом случае хорошо, что вы рассказали об этом.
– Самое неприятное, что сделал это человек, который знал, где находится ключ от входной двери. Обычно школу запирают, а ключ оставляют наверху, под крышей. И чтобы войти в здание, надо просто перелезть через забор, но это не так уж сложно.
– Давно вы там ключ оставляете?
– Много лет уже, поэтому многие знали, где он висит. Но теперь его внутри оставляют. Да, и еще одна вещь… Лукас иногда играл в одну игру сам с собой, называется «Не заметь меня». Смысл ее в том, чтобы следовать за кем-либо, оставаясь незамеченным.
– То есть он за кем-то следил?
– Ну да. Но воспитатели злились, когда обнаруживали слежку за собой, их это беспокоило. Да, кстати, а с няней вы говорили?
– Разве у него няня есть? Мы об этом ничего не знали.
– Нет, сейчас, конечно, нет. Но несколько лет назад была одна девушка, она его из садика каждый день забирала. Лукас сам о ней рассказывал пару раз. Зовут ее Дорте, и я ее знаю. Для Морслета это обычная история. Кажется, она в местном кофе-баре работает в вечернюю смену.
Адам ушел, оставив Трокича в глубокой задумчивости. Неужели кто-то выслеживал мальчика? Может, мужчина с записи камеры видеонаблюдения? Может, бывший воспитатель детского сада, который затаил зло на Лукаса? Или это сам Лукас играл в свою игру и кого-то выслеживал?
Взгляд Трокича переместился на лежавшую на письменном столе папку с результатами судебно-генетической экспертизы. Он просмотрел бумаги. Никаких следов чужого ДНК в пробах со вскрытия. Он читал заключение со смешанным чувством. ДНК, будь она обнаружена, определенно помогла бы им в дальнейших поисках убийцы. С другой стороны, хорошо, что Лукас, согласно заключению экспертов, избежал сексуального насилия. Трокич снял с вешалки куртку и взял со стола ключи от машины. Часы показывали два часа ровно, так что бывшая няня наверняка уже на рабочем месте.
22
Трокич вошел в кофе-бар «Дино» и заказал двойной эспрессо. Молодой бармен почему-то начал настырно предлагать ему двойной шнапс или двойной виски, и тогда заместитель комиссара вместо эспрессо заказал обычный кофе и уселся за один из задних столиков. Ничего себе кофе-бар! У них лицензия на продажу алкоголя, и, судя по всему, посетители употребляли горячительное в гораздо больших количествах, нежели кофе.
Стены заведения были оклеены зелеными обоями в лиловую полоску, а деревянный пол обработан специальным составом, чтобы не оставалось пятен от пролитого пива и более крепких напитков. В помещении стоял густой, тяжелый запах, помнившийся ему со времен, когда он служил в отряде по охране общественного порядка, работая по большей части в штатском.
Трокич почувствовал на себе взгляд бармена и пожалел, что заявился в это заведение. Девушка, которую он хотел увидеть, сегодня, видимо, не работала. Кроме него, в зале сидели еще двое парней, заказавших пиццу и пиво. Замызганный музыкальный автомат играл «По-прежнему тоскую»[718] Гэри Мура. Окно бара выходило на затянутую морозной дымкой главную улицу Морслета, пустынную, каковой и полагается быть днем главной улице спального района. Утром в управлении Трокич перекинулся парой фраз с секретаршей, родившейся в Морслете, и она так охарактеризовала городок: «Здесь чихнуть не успеешь, а все уже несутся со своим „будьздоров“». Эти слова заставили его задуматься о необходимости выслушать всех, кто знал Лукаса. Если убийца из местных – а в пользу этой версии говорил весь ход событий, – кто-то из горожан наверняка должен хоть что-то знать о преступлении.
– Простите, можно к вам подсесть?
Девушка лет восемнадцати-девятнадцати подула на покрытые черным лаком ногти, тряхнула хвостом густых длинных волос и, не дожидаясь ответа, опустилась на стул.
– Пожалуйста.
– Вы тот самый инспектор полиции, – полувопросительно произнесла она и одарила Дэниеля белозубой улыбкой.
– Не совсем. Замкомиссара криминальной полиции Дэниель Трокич, – он протянул ей руку.
– Прошу прощения, еще не высохли, – сказала она, демонстрируя руки тыльной стороной. Кое-где лаком были покрыты не только ногти, но и кожа вокруг.
– Меня зовут Дорте. Я из подсобки увидела, как вы вошли. У меня смена вот-вот начнется.
Взгляд у нее был искренний и
