что твоя поездка – вопрос решенный.
Он откинулся на спинку стула и стал разглядывать Лизу.
ФБР тоже предприняло исследование психики довольно большого числа убийц, и, как ни крути, такие исследования дают серьезный шанс разобраться, как у этих людей мозги устроены. Психологический портрет не всегда выводит на преступника, но хотя бы позволяет сузить круг подозреваемых. Сама же мне еще спасибо скажешь, что я тебя рекомендовал.
– При всем уважении… – начала Лиза замогильным голосом, понимая, что игра проиграна, – все равно к этому следует относиться с осторожностью.
Эйерсун положил на ее стол бумаги и брошюры, рекламирующие семинар.
– И оставь свои предубеждения по отношению к штатовцам. Ты сумеешь во всем разобраться и отобрать то, что пригодится нам для работы.
Лиза не могла отделаться от мысли, что за предложением Эйерсуна кроется кое-что еще. Он ведь вечно плакался, что и бюджет у них малюсенький, и цены на технические средства неподъемные, а их компьютеры скоро можно будет сдавать в музей. И за любое, самое скромное приобретение им приходилось сражаться. А участие в таких курсах наверняка целое состояние стоит, не говоря о том, что и за дорогу и проживание заплатить придется. Так чего же ему от нее надо? И словно бы прочитав ее мысли, Эйерсун произнес:
– Я ведь обещал, что твои обязанности не изменятся. Семинар начинается завтра, в понедельник, как тебе известно. И захвати с собой плащ и зонтик. В Амстердаме в эти дни дожди.
Не начальник, а Санта-Клаус какой-то. Неспроста все это, неспроста, утвердилась в своих подозрениях Лиза.
– А как же расследование дела Лукаса? Выходит, вы меня от него отстраняете?
– Вовсе нет, – сказал Эйерсун дружелюбно. – Я направляю тебя на курсы, чтобы ты стала одним из лучших моих сотрудников. Жаль, конечно, что так совпало, но расследование убийства Лукаса может продлиться недели, месяцы, а то и годы, а я хочу, чтобы наши кадры росли. Второго такого шанса может и не представиться. Все будет хорошо, речь-то всего о двух днях идет на первом этапе. Ну что, я могу на тебя рассчитывать?
– Можно подумать, у меня выбор есть, – недовольно нахмурилась Лиза.
Начальник поковырялся в зубах и дружески улыбнулся.
– Да нет, конечно, нет у тебя никакого выбора.
21
Трокич на кухне возился с кофеваркой. Древнюю штуковину вряд ли очищали от накипи в новом тысячелетии, а тут еще засорился подводящий шланг, и доступ воды в машину прекратился. Он вздохнул и посмотрел название модели. Фирма «Браун» – Трокич на секунду словно бы вернулся в контору благотворительной организации «Сент-Патрик» в Загребе, где была точно такая же кофеварка, услышал детский плач, шиканье и приглушенные утешающие голоса взрослых. Разобрав аппарат, он будто бы снова почуял запах столпившихся людей, ощущение полного бессилия, адский шум автомобилей внизу на улице перед зданием серого цвета и тех, кто, стремясь заглушить этот шум, на полную громкость врубал новости по телику или попсу на магнитофоне с двумя колонками. Сколько лет прошло с той поры, и эта ассоциация в нынешней реальности показалась ему неуместной.
Едва Трокич починил кофеварку и упругая струя напитка потекла в кружку, как в дверь постучали.
– Я его привела, парня, что хотел с вами поговорить, – пояснила Лиза.
Блондин лет двадцати пяти с огромным носом на мелковатом лице, кудрявыми волосами, собранными в хвостик, в камуфляжных брюках выглянул из-за ее плеча. А потом слабой рукой пожал Трокичу руку.
– Я вашу записку нашел в почтовом ящике. Меня зовут Адам, я помощник воспитателя в школе продленного дня, замещаю заболевших или отсутствующих штатных сотрудников. Это я отпустил Лукаса домой в четверг. Вообще-то я уже говорил с вашими людьми в пятницу вечером, но раз вы мне записку оставили, решил, что лучше зайти.
– Мы имеем дело с убийством, и теперь придется вновь переговорить со всеми, чтобы посмотреть на вещи под иным углом зрения.
– Да, понимаю. Мы все очень хотим вам помочь по мере возможности.
Трокич пригласил посетителя в кабинет, предложил ему присесть и налил две чашки кофе. Настоящего, наконец-то сваренного им самим. Он буквально чувствовал, как организм наполняется живительной бодростью.
– Расскажите немного о Лукасе.
– Хороший парнишка был. Легкий, без проблем.
Адам прикоснулся губами к краю чашки и подул на горячий напиток.
– Он насекомыми увлекался. Особенно божьими коровками, летом он часами за ними гонялся. А зимой, к примеру, на «Геймбое» играл. Оказывается, существует немало игр, где насекомые присутствуют.
Он наконец-то пригубил кофе и недовольно поморщился.
– А молока у вас нет?
– Только такое…
Трокич пододвинул к Адаму капсулу порционных сливок. Тот взял ее, недоверчиво рассмотрел и только потом вылил содержимое в чашку.
– Он с другими ребятами играл? – спросил Трокич.
– Да, если кто-то в футбол собирался гонять, он с удовольствием присоединялся. Лукас был большой фанат «Барселоны». И все у него должно было быть сине-гранатового цвета: и одежда, и обувь, и все такое прочее. Я как-то раз с его матерью беседовал. Так вот, он ее этим с ума сводил. Вообще, Лукас с азартом относился ко всему, что его интересовало. Больше всего времени проводил с девочкой, ее Юлия зовут. Они вроде бы соседствовали. Но, по-моему, ее компания не совсем для него… то есть… в общем, в их паре она всегда верховодила.
– Ну так она и постарше. Разве не так? Ей девять или десять? Она тоже у вас после уроков время проводила?
– Да, ей еще на год продлили пребывание у нас.
– А что не так с нею, почему не пара?
– Она его, как бы это сказать, изолировала от остальных сверстников, а это не очень хорошо. Особенно для тех, кого и так экстравертом не назовешь. К тому же эта девочка очень себе на уме, далеко не всегда правду говорит. А с Лукасом она как с собственной куклой обращалась, и поэтому ему трудно стало заводить друзей. Она близко к нему никого не подпускала, в общем, стервочка растет та еще. Такие проблемы у нас время от времени возникают, и мы стараемся их решать по мере сил и возможностей. Например, распределяем таких детей в разные группы, когда это возможно, и так далее.
– А что о семье его скажете?
– В каком смысле?
– Как, по-вашему, он чувствовал себя в семье?
– Признаться, я его родителей не очень хорошо знаю. Видел их пару раз и всё, ведь он сам домой уходил, они его не забирали.
– А как прошел день, когда он пропал?
– Обычный день выдался. После рождественских каникул
