и вышла на улицу, то сразу заметила, что репортеры расположились полукругом у входа в переулок. Грейс пригнула голову и направилась к краю здания, но представители прессы, как оказалось, не собирались отпускать ее так легко. Они образовали нечто наподобие стада, как это показалось Грейс, причем роли в нем были распределены, и кто-то должен был орать, а кто-то, напротив, только слушать. Кое-кто с микрофоном лез вперед, а кто-то оставался незамеченным, одни проверяли готовность аппаратуры, а другие были готовы в любую секунду начать записывать информацию в самых обыкновенных блокнотах. Тем не менее они представляли собой как бы единого зверя. И этот зверь хотел отобрать у Грейс нечто такое, с чем она никак не могла расстаться, не лишившись при этом рассудка. И все это происходило здесь, на тротуаре, в половине девятого утра. А ведь такой длинный и страшный день только начинался.
– Простите, – резко произнесла Грейс. – Дайте мне пройти.
И, как ни странно, они позволили ей ускользнуть, потому что еще не смогли отличить ее от другой такой же мамаши, только что появившейся у входа в переулок, которую моментально так же окружили и принялись что-то громко выкрикивать.
Но Грейс понимала, что это не может продолжаться долго. Может, даже во второй раз у нее это не пройдет. Но пока что, кажется, ей позволили уйти. А потом кто-то окликнул ее.
– Грейс!
Грейс еще ниже опустила голову и поспешила прочь.
– Грейс, подожди.
Невысокая женщина вынырнула из толпы и, очутившись рядом, взяла ее за локоть. Это была Сильвия, и, судя по всему, она твердо намерена поговорить с Грейс.
– Мне надо… – начала было Грейс, но Сильвия ее перебила:
– Поехали. Вон такси.
Машина остановилась на светофоре, на углу Парк-авеню, но боковым зрением шофер заметил, что к нему быстрым шагом приближаются две женщины, и тут же включил правый поворотник, чтобы снизить весьма предсказуемое волнение следовавшего за ним такого же таксиста. Пока Сильвия открывала дверцу, тот второй шофер уже успел дважды нетерпеливо просигналить.
– Я не могу, – повторила Грейс, уже усевшись в машину. – Прости.
– Не надо, – просто отмахнулась Сильвия и попросила водителя отвезти их на угол Мэдисон и Восемьдесят третьей улицы. Сквозь туман раздражения и невыносимый груз душевных страданий Грейс попыталась припомнить, что же примечательного находилось на пересечении Мэдисон и Восемьдесят третьей улицы. Однако в голову приходило только кафе на углу. Она не могла припомнить его названия, но именно оттуда Мэрил Стрип наблюдала за своим сыном в фильме «Крамер против Крамера». По крайней мере на стене, прямо за кассиром, висела такая фотография в рамке. Грейс лишь слегка удивилась, когда стало ясно, что Сильвия везет ее именно туда. Здесь она и попросила таксиста остановиться.
Сильвия воздержалась от разговоров во время их пятиминутной поездки. Грейс предпочла хорошенько собраться с духом и не рассыпаться на части прямо в машине рядом с малознакомым человеком во время путешествия неизвестно куда с непонятной целью. Поэтому она тоже молчала. Сейчас, наблюдая за тем, как Сильвия расплачивается с таксистом, Грейс гадала, обязана ли понимать, что вообще происходит.
– Пойдем, – предложила Сильвия. – Я думаю, мы могли бы выпить по чашечке кофе. Или тебе что-нибудь покрепче?
К своему удивлению, Грейс рассмеялась.
– Ну, слава богу, хоть так, – отреагировала Сильвия.
Они уселись в отдельной кабинке прямо под плакатом с изображением приема Геймлиха в повседневной жизни. Сильвия буквально рявкнула официанту: «Кофе, будьте добры!» А тот в свою очередь понимающе хрюкнул, чисто по-нью-йоркски, чем сэкономил массу времени. Грейс было нечего сказать и некуда смотреть. Ее смущало одно то, что она оказалась здесь вместе с Сильвией Стайнмец. Почему именно Сильвия? Но потом Грейс пришло в голову, что сейчас именно она – Сильвия Стайнмец – стала в ее жизни тем самым, что называется, другом. Какой бы нелепой ни казалась эта мысль, но это так. Только Грейс никак не могла взять в толк, как так вышло. Сильвия что-то сказала, но Грейс не разобрала слов и попросила повторить.
– Говорю, я понятия не имела, что с тобой происходит. Вплоть до сегодняшнего утра. Салли прислала мне сообщение на электронную почту.
– Да пошла она, эта Салли, – нахмурилась Грейс. И снова рассмеялась, теперь уже совсем не к месту.
– Верно. Но неважно. Все эти репортеры приехали туда не из-за сплетен Салли.
– Но… – Грейс замолчала, потому что в эту минуту официант принес две белые чашки с черным кофе, расплескав немного через край. – Но не думаю, что они меня узнали. Мне показалось, они интересуются мной не больше, чем всеми остальными.
Сильвия кивнула.
– Это ненадолго. Полагаю, у тебя остается всего несколько часов. На большее я бы не рассчитывала.
И тогда Грейс поняла, что слишком привыкла к предсказуемости своей жизни, но теперь все изменилось. И уже совсем неважно, например, что она всегда считала себя частью маленькой семьи, окруженной родителями и коллегами, небольшим кольцом знакомых и, наконец, самим городом, который всегда был ей домом. Теперь все это было неважно. Жизни, к которой она привыкла и которую любила, больше не было.
– Ты меня прости, – сказала Сильвия, – но я проходила через нечто подобное с одним из своих клиентов. Правда, времени у нас было побольше.
У Грейс кружилась голова. При других обстоятельствах ей захотелось бы в первую очередь удовлетворить собственное любопытство. Сильвия представляла интересы несправедливо уволенных работников или тех, кто подал иск о домогательстве в той или иной форме. Что это был за клиент? Мужчина или женщина? Что она натворила или что с ней сделали? Может быть, Грейс сама читала про этот случай в журналах «Тайм» или «Нью-Йорк»? Как правило, она буквально пожирала подобные истории. Они казались ей такими увлекательными. Да и сами люди, превращающие свою жизнь в совершенный хаос, – интересными.
Но сейчас ей было не до чужих историй.
– И как же ты поступила? – вместо этого спросила Грейс.
Сильвия нахмурилась.
– Ну, мы переселили ее в новый дом. Перевели ее банковские счета, это были совместные счета вместе с ее бизнес-партнером, но ему удалось улизнуть, прихватив немалую сумму. Еще мы наняли для нее кризисного менеджера. – Тут она посмотрела на Грейс. – Но к тому времени у нее уже была репутация общественного деятеля. Так что ситуация все же отличается.
Грейс смотрела на собеседницу. Никогда раньше она не слышала, чтобы Сильвия рассказывала что-нибудь о своей работе. Ну, разве что только в общих чертах. Сейчас напротив нее в отдельной кабинке сидела другая Сильвия. Она наливала молоко из металлического кувшинчика себе в чашку, одновременно
