Эрика? – быстро спросила она, прежде чем Белл успел закончить разговор.
– К сожалению, новости плохие. Действительно хотите их услышать?
У Сабины на мгновение замерло сердце.
– Конечно.
– Пуля вызвала у него гемипарез – это односторонний паралич, – объяснил он.
– Вы можете его прооперировать?
– Операция еще больше разрушит ткани и ухудшит его состояние. К тому же мозг снова начинает отекать и грозит зажать мозговой ствол. Если возникнет угроза остановки дыхания и сердца, нам снова придется ввести его в искусственную кому.
«Нет, пожалуйста, нет!» Сабину затошнило. Однако почему-то у нее было чувство, что Белл говорит неправду. Но как она могла доказать обратное? В конце концов, он специалист.
– Извините меня, – буркнул он. – Мне нужно вздремнуть пару часиков.
Затем Сабина позвонила в лабораторию криминалистической техники, чтобы узнать, не сдал ли Снейдер свою старую сим-карту и не просил ли провести анализ одного сообщения на голосовой почте. Но и там ничего не знали.
«Это же свихнуться можно!» Сабина уставилась на свой телефон. Сейчас было уже не важно. Она позвонила в справочную и попросила соединить с судьей Ауэрсберг.
– Черт возьми, кто это? – прохрипела Ауэрсберг сонным голосом.
Этот телефонный разговор будет не из приятных. Но Сабина не участвовала в конкурсе любимчиков.
– Сабина Немез, – представилась она. – Простите, что я беспокою вас так рано, но…
– Рано? – воскликнула судья. – Вы в своем уме? Сейчас… ах! – Сабина услышала, как будильник, дребезжа, упал на пол. – Я никогда не встаю раньше девяти.
Что же – было как раз девять часов.
– Как долго пробыл у вас вчера Мартен Снейдер? – перебила она судью. И тут же поняла, как идиотски прозвучал ее вопрос. – Мне нужно срочно с ним поговорить.
В трубке зашуршало. Вероятно, Ауэрсберг выбиралась из постели.
– Он пробыл вчера еще полчаса здесь, потом неожиданно подскочил и выбежал из дома, словно обнаружил новый след.
– Какой?
– Милая, я понятия не имею. Вы же его знаете.
– У вас есть какое-нибудь предположение?
– Вы из нас двоих следователь, не я.
– О чем вы говорили?
– О личном.
Сабина невольно подумала о последнем сообщении Эрика.
Кроме того, я теперь знаю, кто отец ребенка.
– О детях? – спросила она.
– Нет. – Голос Ауэрсберг звучал холодно.
– Снейдера кто-то забрал?
– Такси.
– Спасибо. – Сабина положила трубку.
После того как в двух службах такси ей отказались предоставить информацию о пассажирах и их поездках, Сабина сдалась. Снейдер опять бесследно исчез. Паршивец что-то выяснил и ничего ей не сказал. Всегда действует в одиночку! Возможно, он находился на месте какого-нибудь нераскрытого преступления, снова обезвоженный и накачанный наркотиками. Она должна найти его, прежде чем с ним случится то же, что и с Эриком.
Довольный Винсент неуклюже вышел из дома, улегся на половик и, поскуливая, уставился вдаль.
– Тебе его тоже не хватает? – предположила Сабина.
Она включила сигнализацию, заперла дом и спрятала ключ в лампе. Затем поехала в кампус.
Какое-то время Сабина сидела в машине на парковке перед академией, которая сегодня выглядела пустой и одинокой. У нее не было настроения паковать чемодан. С этим можно подождать до утра.
Когда она наконец выбралась из автомобиля, навстречу ей из академии вышел Вессели. В руке он держал дымящийся стаканчик с кофе и, прихрамывая, направился через территорию кампуса в сторону здания БКА.
– В такую рань уже на колесах? – крикнул он Сабине хриплым голосом. С повязкой на глазу и развевающимися на ветру волосами, он имел еще более отчаянный вид, чем обычно.
Сабина подошла к нему.
– Вы знаете, где мне найти Мартена Снейдера?
Вессели посмотрел на часы.
– В это время? – Он пожал плечами. – Вероятно, дома. Речь идет о вашем увольнении? Тут Снейдер вам не поможет.
– Нет, вообще-то…
– Я думал, вы продержитесь дольше чем какие-то жалкие пять дней. Вы поставили абсолютный рекорд.
Было ясно, что Вессели плевать на ее чувства.
– Старик лично распорядился о вашем увольнении. – Вессели посмотрел на верхний этаж здания напротив. – Вы уж сами должны с ним поговорить.
Сабина хотела прояснить недопонимание, но Вессели было уже не остановить.
– Я как раз к нему собираюсь.
– Сейчас?
Вессели прищурился.
– Для нас не существует воскресений. Хесс в актовом зале… пойдемте со мной, – предложил он.
По крайней мере, это был шанс спросить Хесса о местонахождении Снейдера. Сабина последовала за Вессели и вместе с ним вошла в зал для торжеств в здании БКА. Президент Хесс был окружен десятком спецназовцев и сотрудников внутренней службы безопасности. Среди них Сабина заметила и Ломана. Посередине стояла большая модель Рейн-Майн-Халле. Подойдя ближе, Сабина услышала, что обсуждались детали праздника по случаю шестидесятипятилетнего юбилея.
Бессели сделал глоток кофе, потом прочистил горло.
Хесс поднял глаза.
– А, хорошо, что вы пришли. Доступ СМИ будет… – Он замолк, когда увидел Сабину. – Извините меня, я на секунду, – сказал он остальным. Это прозвучало так, словно он хотел заявить: «Я должен быстренько избавиться от одной надоевшей проблемы».
Он направился к Сабине и кивком пригласил ее проследовать за ним. Когда они отошли на значительное расстояние от других, он понизил голос:
– Вы настойчивее и хитрее, чем я думал.
– Простите? – Сабина не понимала, что он имеет в виду. – У меня еще есть время до завтрашнего утра, чтобы освободить комнату.
– И поэтому вы быстро организовали подписание петиции, которая должна восстановить вас в академии, – заявил он.
– Что? – О чем это Хесс?
– Не притворяйтесь невинной! – накинулся он на нее. – Вам мало того, что вы сами вылетели из академии, вам нужно и коллег за собой увлечь.
Сабина уставилась на группу, ожидавшую Хесса. У него что, других забот нет, кроме какой-то петиции? Неужели Снейдер ее организовал? Нет, это не в его стиле.
Хесс постучал указательным пальцем ей по плечу.
– То, что Мартинелли, Майкснер и Гомез подписали петицию, мне понятно. От этих трех я могу так же легко отказаться, как и от вас. Но то, что вы подбили даже Шёнфельда рисковать своей карьерой ради вас, показывает ваш ничтожный характер.
– Ничтожный характер? – устало повторила она.
– Что вы внушили Шёнфельду, чтобы он угрожал бросить академию, если вас не восстановят?
Хесс действительно говорил о том самом Шёнфельде, который думал только о себе, не брал на себя ответственности за других и которому была важна лишь собственная карьера?
Наконец Сабине надоели постоянные унижения от Хесса. Она тоже понизила голос.
– Черт возьми, о чем вы вообще говорите?
– О чем я говорю? – Он вымученно улыбнулся. – О том, что вчера вечером на моем столе появилась бумага, которую подписали даже студенты других направлений. Всего пятьдесят человек.
Этому существовало только
