стражников, он швырнул им вслед пустой кувшин, в ярости забегал по комнате, с силой поддевая все, что попадалось под ноги. Затем схватил стоявший в углу жбан с сикерой, наполовину опорожнил его и прорычал, локтем вытирая рот:
— Двух человек в комнату для наслаждений.
Послышался легкий вздох, какие-то приглушенные голоса, потом на пороге появилось распростертое тело раба.
— Господин желает рабынь или рабов?
— И тех, и других.
Тело испарилось. Гильгамеш вышел из комнаты, поднялся по лестнице на крышу, обозрел окрестности. С запада, севера и юга город окружали изломанные вереницы грязных серых палаток, между которыми в тучах пыли бродили воины. Горели костры, слышалась кишская речь и песни. Громадные стада ослов паслись на полях урукских земледельцев, вытаптывая урожай. Возле берега покачивался длинный ряд больших грузовых кораблей с высокими бортами.
— Я доберусь до тебя, Акка! — неистово проорал вождь, потрясая кулаком. — Ты будешь хлебать помои и спать в хлеву.
Несколько врагов, услышав его проклятья, принялись издевательски кривляться и светить голыми задницами. Урукцы выпустили по ним несколько стрел, что-то закричали в ответ, но люди Акки, отбежав подальше, продолжали смеяться и показывать непристойные жесты.
Бледный от гнева, вождь спустился вниз. Зайдя в гостиную, он еще раз хлебнул сикеры, прочистил горло, смачно сплюнул на пол и направился в комнату для наслаждений.
Охотник присел на корточки и внимательно осмотрел след. Кабан прошел здесь совсем недавно, всего полчаса назад. Солнце с тех пор не успело сделать и одного шага. Должно быть, зверь возвращался с водопоя. Охотник поудобнее перехватил копье и осторожно пошел по следу. Листья финиковых пальм, оцепенев от зноя, плотной завесой стояли над головой. В багровых зарослях тамариска сухим шорохом трещали кузнечики, неумолчным звоном висел над запревшей землей вездесущий гнус, жаркими испарениями дышали тихие болотца со склонившимися над ними ветками ив. В камышах шелестели мыши, изредка поквакивали лягушки. Вспугнутый человеком хохлатый ткачик выпорхнул из-под ног, пробуравил крыльями загустевший воздух, скрылся в чаще. Охотник вытер пот со лба. Он старался дышать как можно тише, чтобы не выдать себя, но невыносимое пекло заставляло широко открывать рот, распирая грудь жаром. Ладони были влажными, копье скользило в них.
Кабан вел себя странно. Вместо того чтобы бежать прямо к озерцу, лежавшему шагах в ста по тропе, он стал делать какие-то невообразимые зигзаги, яростно крутиться на месте, словно одолеваемый блохами, и подолгу замирал, настороженно прислушиваясь. Можно было подумать, что он обнаружил присутствие человека и пытается сбить его со следа. Но в рощице не было ветра и учуять охотника зверь не мог. Непонятные его метания были вызваны чем-то другим — шаловливыми духами леса или напавшей чесоткой. Повторяя все его движения, охотник вымотался и одурел от жары. Тяжело дыша, он то и дело останавливался, шептал ругательства, тщетно пытаясь унять нарастающее беспокойство. Внезапно след исчез. Оборвался на краю крохотной лужицы и больше не появился. Оторопевший охотник застыл на месте и непроизвольно подергал веревочку от висевшего на шее амулета.
— Демон леса водит, — пробормотал он, подозрительно косясь. — Великий Сумукан[21], охрани от злых чар.
До его слуха донесся громкий хруст веток. Кто-то пер на него, не разбирая дороги. Охотник присел, выставив вперед копье. Вскоре в листве показалась рогатая голова оленя. Замерев от неожиданности, охотник уставился на рыжую морду. Несколько мгновений зверь и человек изумленно созерцали друг друга, потом лицо охотника просияло от счастья, глаза зажглись хищным огнем. Он медленно поднялся, осторожно замахнулся копьем и швырнул его в зверя. Олень шарахнулся в сторону, пропал в зарослях кустарника. Зарычав от досады, охотник с громким треском вломился в паутину ветвей, выдрал вонзившееся в податливую землю копье и понесся следом. Догнать в густом лесу оленя было нетрудно. Убегая, зверь ломал ветви, рыхлил копытами землю, сеял опавшую листву, оставлял клочья шерсти на кустах. Среди коряг, рытвин и сухостоя маленький юркий человек двигался куда быстрее, чем массивный житель равнин. Охотник заверещал, прорываясь сквозь бурьян, перескочил через пару больших корней, выскочил на поляну и вдруг опять потерял след. Не в силах поверить в это, он завертелся на месте, забегал глазами по траве, испуганно засопел. Олень пропал, словно его и не было. Некоторое время охотник прислушивался к окружающим звукам, затем пролепетал в растерянности:
— Великий Сумукан...
Суеверный страх напал на него. Он понял, что попал в ловушку лесных духов. Человек достал оберег, сотворил заклинание против демонов и понуро побрел обратно.
— Ведь я же принес тебе рыбы и хлеба, — укорял он своего бога-хранителя. — Я дал тебе чистой холодной воды из колодца. Чего же больше? Быть может, ты желаешь, чтобы я каждодневно закалывал в твою честь овцу? Лучше уж мне уйти к другому богу, не такому жадному, как ты.
Рассуждая таким образом, охотник выбрался из рощицы, миновал заросли орешника и вышел к небольшому мелкому болотцу, сплошь заросшему тростником. По болотцу ходило несколько выпей. Они ловко хватали длинными клювами лягушек и, задирая головы, проталкивали их себе в брюхо. Охотник замер, осторожно потянул со спины лук. Берясь за тетиву, он присел и случайно задел локтем куст бузины. Потревоженные шумом, выпи взмахнули крыльями и улетели. Охотник в сердцах ударил ладонью по колену. «Не будет мне сегодня удачи. Не иначе, кто-то сглазил», — решил он. Человек приблизился к болотцу, устало присел на бережку. Пахло сыростью и гнилью, над водой жужжали стрекозы. Слышался скорый перестук дятла, уханье кукушки. В воде плескалась выдра. Охотник снял лук и колчан, положил их возле копья. Потом поднялся, спустился к ручью, что журчал неподалеку, напился и умыл вспотевшее лицо. Прохладная влага подействовала на него ободряюще. Охота была провалена, но надежда на лучшее еще жила в нем. Он хотел прийти сюда завтра и опять попытать счастья. Охотник разогнул спину, отнял мокрые руки от лица и вдруг уперся в чей-то пристальный взгляд. Серые глаза смотрели на него не мигая, привораживали своей неподвижностью, околдовывали переливами огромных зрачков. Человек ощутил, как по коже его бегут мурашки. Глаза были шагах в двадцати от него, обычные человеческие глаза, окруженные морщинистыми серыми складками. Охотник медленно сел, повел рукой вдоль пояса, нащупывая кожаный чехол топора. Глаза проследили за его движением, покачнулись, словно на выдохе, на мгновение пропали, но тут же появились вновь, уже ближе. Охотник застучал зубами от ужаса. Теперь он мог подробно рассмотреть обладателя таинственных глаз. Это было волосатое, покрытое грязной коростой существо, ростом с человека. Оно сидело на корточках и, подобно обезьяне, упиралось в землю огромными мускулистыми руками.
