Морда его была скрыта под спутанной копной длинных черных волос, сквозь которые зловещими огоньками посверкивали зрачки. Существо слегка покачивало голым задом, словно хотело прыгнуть. Хвоста у него не было, редкая шерсть едва прикрывала коричневатую кожу. Скованный страхом, охотник неотрывно смотрел на лесное создание и не мог пошевелиться. Они некоторое время разглядывали друг друга, потом существо начало урчать, закачалось, задвигалось и вдруг метнулось в сторону рощи. Перемещаясь на четырех конечностях, оно доскакало до ближайшего дерева, схватилось за лиану и исчезло в листве. Сверху донесся легкий шелест, потом все стихло. Охотник обалдело встряхнул головой. «Демон, — стучало у него в висках. — Лесной бог, призрак...» Вдруг его осенило: вот кто издевался над ним, уводя из-под носа добычу. Сам владыка гор Сумукан явился ему, дабы отвадить от своей рощи. Изумленный догадкой, охотник вскочил как ужаленный и бросился наутек. Он мчался, не разбирая дороги, бежал через ковыльные поляны, перемахивал через канавы, карабкался по буеракам. Выскочив к ячменному полю, он припустил напрямик, несясь во весь опор к своей деревне. Истошно голося, с ногами, иссеченными острыми колосьями, он промчался по улице мимо десятка глинобитных хижин, ворвался в свой дом и, забившись в угол, затрясся как в лихорадке.
Вскоре возле его хижины собрались женщины. Они стали бурно обсуждать произошедшее, но внутрь не входили, ждали старейшин и мужей, работавших в поле. На шум приковылял самый старый дед. Важно протиснувшись вперед, он начал что-то вещать, указывая перстом в небо. Сперва его слушали с интересом, потом утомились и продолжили прежние разговоры.
— Отцу надо сказать, — предложил кто-то.
— Верно. Эй, мальчишки, сбегайте-ка за Нарахи. Он вроде на реке сегодня, рыбу удит.
Кто-то из детворы, сверкая голыми пятками, умчался за рыбаком, а женщины, осмелев, начали осторожно приближаться к хижине. Самая отчаянная заглянула внутрь, но тут же отскочила обратно, испуганно вереща:
— Убьет! Убьет! Ой, спасайте мою душеньку. Зарубит!..
Из дома вылетел топор, с глухим стуком упал посреди дороги. Селянки с визгом бросились врассыпную.
— Уйди! Прочь! Прочь, демон! — донесся из хижины надорванный голос.
Женщины попрятались по домам. Спустя некоторое время любопытство взяло верх, и они опять, оглядываясь и трепеща, начали выдвигаться к нехорошему дому.
— Ой, бабы, что я видела, — захлебываясь, рассказывала потерпевшая, стоя в кругу товарок. — Сидит, на свет белый не смотрит, лицо руками прикрыл и весь дрожит как в лихорадке. Меня увидал — как вскочит, да топор — хвать. Уж страху-то было, чуть не родила я там...
Вскорости пришли мужчины. Впереди всех шел Нарахи. Он хмуро выслушал сбивчивый рассказ женщин, поднял с земли топор и вступил в хижину. Люди сгрудились у входа, затаили дыхание.
Охотник сидел возле дальней стены и гулко глотал сикеру. Лицо его было бледнее луны, загрубелые красные руки дрожали, глаза дико смотрели в пространство.
— Ты что это пить вздумал? — грозно осведомился Нарахи, кидая топор в тростниковую корзину.
Охотник поднял взор на отца, просиял и, дрогнув лицом, бросился перед ним на колени.
— Отец мой, отец! — исступленно повторял он, возя ладонями по его ногам.
— Что еще стряслось? — Нарахи рывком поднял сына с пола, посмотрел в его внезапно постаревшее лицо.
— Я видел демона, отец. Он был черен и волосат. Он водил меня по лесу и насылал на меня порчу.
— Демона? А не выполз ли этот демон из твоего кувшина с сике-рой?
— Нет, отец! Клянусь Инанной и Эмкиду, это был настоящий демон. Он заставлял меня блуждать по лесу, заманивал добычей. Я видел его на опушке, возле болота. Он вышел из зарослей тростника, голый, как Сумукан. Его взгляд пронзил меня насквозь, лишив сил.
Нарахи озадаченно почесал щеку.
— Что ж, придется идти к колдуну. Только он избавит тебя от проклятья.
Рыбак усадил сына на циновку, убрал подальше кувшин и начал говорить успокоительные речи. Охотник же продолжал заливаться слезами, оплакивая свою незавидную судьбу. Лишь ближе к ночи, выпив сонного настоя, он провалился в тяжелое забытье.
Гильгамеш сидел возле одиноко коптящего светильника и неотрывно смотрел на огонь. По низкому потолку скакали причудливые тени. Из коридора тянуло холодом. Вождь зябко поеживался, в нетерпении покусывая губы. Здесь, в маленькой и стылой каморке, никому не пришло бы в голову искать его. Ни один лазутчик, сколь бы отчаян он ни был, не посмеет сунуть сюда нос, ибо рядом было святилище предков, где обитали духи-защитники. Это успокаивало Гильгамеша. Он знал, что может довериться этим стенам.
Вошел раб и доложил, что прибыли Забарадибунугга и Бирхутурре.
— Пусть войдут, — сказал Гильгамеш.
Командиры вступили внутрь и чинно поприветствовали вождя. Гильгамеш кивнул им в ответ.
— Садитесь здесь, — сказал он, показав им на циновки возле светильника.
Военачальники опустились на колени, выжидательно уставились на повелителя. Гильгамеш движением руки отпустил раба и произнес:
— Сегодня днем в святилище сиятельной Инанны я молился о спасении нашего города. Мольба моя была услышана. Богиня подсказала мне, как победить Акку.
Военачальники зашевелились, наклоняясь вперед. Глаза их загорелись жадным огнем, рты приоткрылись в священном трепете. Вождь покачал кулаками, упертыми в колени, сжал губы.
— Мы должны убить владыку Киша. Тогда войско его придет в смятение и обратится в бегство. Поразив прихвостня Забабы, мы восторжествуем над злобным божеством войны. Так мне обещала богиня. — Он помолчал, глядя на командиров. — Кто может совершить такой подвиг?
Военачальники переглянулись.
— Каждый из нас готов отдать свою жизнь во славу Инанны, — ответил Забарадибунугга. — Надо бросить клич среди воинов. Наверняка найдется немало охотников, желающих перерезать Акке глотку.
— Ты рассуждаешь как воин, Забарадибунугга, — заметил вождь. — Если бросить клич среди воинов, лазутчики Акки немедленно пронюхают об этом. Мы должны сохранить наш замысел в тайне, если хотим достичь успеха.
Военачальники снова переглянулись.
— Но откуда мы возьмем добровольца, господин? — спросил Бирхутурре.
— Лучше всего, чтобы кто-нибудь из вас пошел на это дело.
Наступило молчание. Гильгамеш с волнением следил за военачальниками. Потом Бирхутурре произнес:
— Я пойду, повелитель. Забарадибунугга командует храмовыми воинами, его гибель подорвет веру бойцов в победу. А я — всего лишь начальник портовых стражников. Моя смерть не ударит черным крылом по защитникам Урука.
— Если ты сделаешь это, Бирхутурре, — вдохновенно провозгласил Гильгамеш, — слава о твоих деяниях разнесется по свету. Лучшие певцы будут слагать о тебе песни, а люди Урука поставят в твою честь статую. Да не коснется страх твоей печени, и да пошлет тебе Инанна удачу!
Бирхутурре слегка поклонился вождю. Лицо его было бесстрастно.
Глава четвертая. Гильгамеш на площади
— Господин, люди Киша схватили неустрашимого Бирхутурре! — сказал посланец
