возможность.
С тех пор Алекс будто стал преградой между матерью и ребенком. Явной и реальной опасностью для Софи. Лишь иногда Моргана слишком уставала, чтобы вставать к ней по ночам, тогда Алекс подогревал сцеженное молоко.
Он наивно поверил в тот образ, который ему хотела показать Моргана: ценительницы антиквариата и произведений искусства, женщины с хорошим вкусом, который, несомненно, станет еще лучше после курсов в «Кристи», так же как поверил ее словам, что она хочет жить в Лондоне, «лучшем из всех миров».
Лишь когда они решили подать заявление о разводе, он увидел настоящую Моргану и то, что лежало в основе ее образа жизни, не зависевшего ни от культурных устремлений, ни от коммерческих усилий. Это было право на добычу полезных ископаемых в Техасе и Оклахоме, огромный ежемесячный доход, который колебался в зависимости от цен на нефть, семейный траст и работа целой общины юристов во главе со знаменитым ученым по имени Мин Хуан, ставшим правой рукой ее отца, – он же занимался и брачным договором. Алекс воспринял этот договор как очередную американскую причуду и без проблем подписал, желая дать ей понять, что он не гонится за ее мебелью, картинами и деньгами, которыми она так гордилась, всем своим видом показывая, что заслуженно. Но его связали по рукам и ногам, выпотрошили и бросили в канаву, вытянув из него всю сумму за судебные издержки.
По настоянию Морганы он подал заявление на получение гражданства США, которое ему обеспечивал брак, когда они приехали в Мэн. Он будет получать налоговые льготы с тех денег, какие заработает как автор бестселлеров, говорила ему она. К тому времени, когда Софи исполнилось три года, он был разведенным американцем.
Он надеялся, что его новый статус позволит получить хорошую преподавательскую должность или какую-нибудь другую подобную работу. Но в штате Мэн с этим оказалось трудно. Здесь было полным-полно лауреатов Пулитцеровской премии и академиков, которым не исполнилось и тридцати, и они уже заняли должности во всех колледжах, в которые подавал заявления Алекс. Беспощадная реальность заставила его в конце концов встать на биржу труда и рассмотреть варианты, которые ему предложат.
Их оказалось всего два. Охранник в средней школе и офицер полиции. Кандидат на должность полицейского в штате Мэн должен был быть старше двадцати одного года, верхней границы не было. Он прошел письменные тесты и тесты на физическую подготовленность, детектор лжи («Вы когда-нибудь принимали наркотики?» – «Ну, немного курил траву в университете…» – «А, ну ничего страшного…») и собеседование в полицейском управлении. Потом был восемнадцатинедельный курс подготовки полицейских в Академии уголовного правосудия штата Мэн в Вассалборо, кирпичном строении с зубцами, построенном по образцу лондонского Тауэра и стоявшем к лесу задом, к реке Кеннебек передом; час пути туда, час – обратно.
Его стартовая зарплата как патрульного офицера составила сорок две тысячи долларов плюс медицинские льготы, в том числе и для Софи. Долгие годы он жил впроголодь как писатель, лишь подпитываемый иллюзорным ощущением успеха и перспектив. Часто волновался и раздражался из-за денег.
Теперь его обескураживала регулярная, раз в две недели, зарплата.
Он начал задаваться вопросом, сможет ли когда-нибудь снова писать.
Софи не запомнила отца в темно-синей униформе, его блестящий значок, черный ремень и пистолет в кобуре. Алекс стал детективом и вновь влез в гражданскую одежду, когда ей не исполнилось и четырех.
Его зарплата выросла до сорока девяти с половиной тысяч. Он сменил свой старый джип-универсал на «Субару» последней модели, купил кровать, письменный стол и книжные полки и оборудовал в арендованном доме на Маунтин-стрит комнату для Софи. Он уже не боялся лишиться дома, но больше не знал, кто он такой. И чувствовал себя обессиленным – это слово все чаще приходило ему на ум. Вырванным с корнями, отрезанным от породившего его мира, помещенным в чужую среду. Ему нравился Мэн, прекрасный и неиспорченный, но он уже не был тем, кем раньше был или кем мог бы стать. Он потерял свою личность.
Он стал разведенным американским полицейским.
– Где она? – спросил он Моргану.
– Наверху, у себя в комнате.
– Что случилось?
Моргана, как обычно, наигранно усмехнулась.
– Вот иди туда и посмотри.
Поднявшись, стоя на широкой лестничной площадке, Алекс постучал в дверь.
– Софи, это я.
– Заходи, – тихо ответила она.
Алекс открыл дверь. Софи сидела над кроватью под картиной Матисса – девушки в воздушных платьях плывут по голубому фону, – прижавшись спиной к изголовью, обтянутому тонкой тканью винного цвета, подтянув к груди колени, и читала бумажную книгу. Выражение ее лица показалось ему искренним и даже взволнованным.
– Ох, Софи, – грудь сдавило, и он испугался, что сейчас расплачется.
– Пап, – спокойно сказала дочь, – она не настоящая.
Он пересек комнату, сел рядом с ней на кровать, посмотрел в ее глаза и осторожно коснулся темной, черно-синей надписи в четыре сантиметра высотой. Надписи «ШЕЙН». Нежно провел большим пальцем по ее лбу, как в детстве по вечерам, чтобы ее глаза поскорее закрылись и она заснула. Ему вновь вспомнились эти вечера и то, как он укладывал спать свою чудесную маленькую девочку, теперь, когда он смотрел на эти буквы, въевшиеся в ее гладкую белую кожу.
– Это не настоящая татуировка?
Она выглядела совершенно как настоящая. Тонкие и толстые штрихи, буквы, равномерно расположенные на поверхности лба.
– Нет, пап. – Она мягко отвела его руку.
– Она смывается?
– Нет, она выцветает.
– Через сколько?
– Дней через десять, может через две недели.
– Не иглой?
– Нет, пап. Ее нарисовали специальной ручкой. Чернила впитываются и не смываются, но полностью выцветают. Это законно. Просто рисунок, и все. С моего разрешения. Все равно что обычной ручкой написать у меня на руке.
Он обвел взглядом ее лицо, большие глаза. Она смотрела, не отрываясь, на свои ладони.
– Ты его знала?
Она вскинула на него сердитый взгляд.
– Пап! Даже ты его знал! Он приходил к нам домой, Шейн! Ты что, не помнишь?
Она приводила к нему домой многих друзей, и мальчиков, и девочек. По большей части они сидели у нее в комнате, слушали музыку, торчали в телефонах и смеялись. Он старался им не мешать.
– Да, припоминаю, – сказал он. – Но к нам много кто приходил. Вы встречались?
– Нет. – Она с раздражением посмотрела на отца. – С чего ты это взял, пап? Просто потому что он мальчик? У меня много друзей – и мальчиков, и девочек, и…
– Да понял я, понял.
– С Шейном все дружили.
– Об этом я слышал. Но все же зачем тебе татуировка?
– Потому что мы будем
