почту Несс, увидела, что финал фильма изменили, чтобы придать сходство с Патом, и… – Она вздохнула и, покачав головой, устремила на меня глаза, до того похожие на Патриковы. – Я была так уверена, когда выяснились подробности, когда мы узнали, что произошло между Линдси и Райей, – я была абсолютно уверена, что ты одумаешься и выступишь с заявлением. А потом поняла, что слишком поверила в персонажей, которых ты играл. В травмированных людей, которые в конце концов находят в себе силы быть героями. Твой фирменный образ. Я все ждала, когда это случится.
– Почему ты ничего не сказала? – спросил я, продолжая держать телефон наготове. В свободной руке я крутил бейдж. – Если бы я знал, что ты сестра Патрика… Почему ты мне просто не сказала?
– «А кто тебе поверит, Изабелла?» Это Анджело ей говорит, в «Мера за меру». Слово никому не известной девушки против слова знаменитого актера, его прославленного учителя, самого грозного менеджера в Голливуде со стопками договоров о неразглашении и армией юристов?
Телефон у меня в руке завибрировал, на дисплее высветилось имя Несс. Меня не было уже долго. Я глянул на один из плазменных экранов – камера скользила над зрительным залом, и я почти ожидал увидеть в проходе Несс, которая машет руками и требует, чтобы я ответил на звонок. Покосившись на каминную полку, заставленную корзинками с миниатюрными тюбиками крема в виде «Оскаров», гелями для душа и лосьонами, я решил не отвечать.
Эмбер подошла ближе, оперлась на стол. Я почти ждал, что она заберет у меня телефон.
– Я тебя не прощаю, Адам, – сказала она. – Ты должен был остановить Пата.
У меня задрожал подбородок; я вспомнил слова Джонатана – что я хотел узнать, отважится ли он, – и с новой силой ужаснулся своему поступку.
– Но ты сказал, что захотел признаться после встречи с Ниной. Почувствовал, что должен рассказать мне.
Я подумал о Нине, о жизни, которую мы могли бы построить заново, если б я не оставил Патрика в ту ночь в Консерватории, о том, как ее горящие после купания глаза потухли от мысли, что она виновна в его смерти. Пальцы сами собой разжались, и пропуск повис на ремешке.
– Возможно, ты считаешь, что цель твоей жизни, карьеры – загладить вину за случившееся той ночью, но растворяться в персонажах, в вымышленных мирах – это не искупление. Линдси, Райя, Патрик. Сколько их таких?
Телефон завибрировал снова. Ванесса. В коридоре зазвучали голоса.
До «Лучшей мужской роли» оставалось четыре, от силы пять номинаций, Ванесса наверняка уже снарядила поисковый отряд. Эмбер взялась за ремешок от пропуска. Его владелица входила в число режиссеров Академии. С этим бейджем Эмбер сможет пройти куда угодно.
Я ответил на звонок.
– Я наверху, в первой гримерной от лестницы, – сказал я Несс, прерывая автоматную очередь ругательств.
Эмбер затаила дыхание и, распахнув глаза, еще крепче стиснула пропуск.
– Я уже спускаюсь.
Я выпустил ремешок из рук и вышел из гримерной. Спустился на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки, забежал в зал под затухающие аплодисменты, обращенные к очередному победителю, и двери закрылись у меня за спиной.
Ассистентка Несс торопливо проводила меня на место, совсем как Эмбер всего несколько недель назад. Карл Диллейн поднял бровь, заинтригованный моим длительным отсутствием. Несс перехватила мой взгляд и с демонстративным облегчением сдула с лица челку. Протискиваясь на место, я покосился на Джонатана. Он вопросительно распахнул глаза. Я ответил бесстрастным, ничего не выражающим взглядом, какой сотни раз видел у него.
Я сел и уставился прямо перед собой – не моргая и ничего не видя. Когда Брендан Фрейзер поднялся на сцену, чтобы объявить лучшую актрису, и я понял, что следующая номинация моя, меня начало потряхивать, как от страха. Я шарил глазами по сцене, ожидая увидеть где-нибудь у кулис Эмбер, понятия не имея, что меня ожидает и чего я сам хочу. Когда победительнице, ветеранке Лидии Брэй, помогли подняться за наградой, я почувствовал, что камера фокусируется на моем лице, готовая транслировать реакцию: настал мой черед.
Когда старушка Лидия начала спускаться со сцены, я почувствовал, как меня бросает в жар, и задышал так часто, что пришлось вцепиться в подлокотники. Телефон оттягивал карман – время еще есть, я еще успею предупредить Ванессу, вызвать охрану.
Мишель Йео, лауреатка прошлого года, поднялась на сцену и после короткого приветствия начала зачитывать список номинантов. Когда она почти добралась до моего имени, я заметил, как в толпе одетых в черное техников в глубине сцены мелькнуло что-то сиреневое.
Мишель добралась до конца списка, от конверта в ее руке, казалось, исходило радиоактивное свечение. На огромном экране замелькали отрывки из наших фильмов, и, когда очередь дошла до моего – до момента, когда я вижу тело Луанны, – я обернулся на Джонатана. Стиснув зубы, изобразил уверенную улыбку. Сердце билось вдвое, втрое быстрее обыкновенного. Джонатан растерянно сдвинул брови: впервые в жизни ему не удавалось залезть ко мне в голову. Я снова повернулся к сцене, закрыл глаза.
– Награду за лучшую мужскую роль получает…
Я услышал, как рвется конверт: треск ткани, натянувшейся на балюстраде. Мишель повозилась с листком, выдержала паузу.
– Адам Сили.
Ударные волны аплодисментов и поздравлений прокатились по залу, эпицентр пришелся на соседние кресла. Чужие руки тянулись со всех сторон, ерошили мне волосы и хлопали по плечам, но я продолжал сидеть, сложив ладони на коленях. Я не двигался с места. В поле зрения вплыла пара дружелюбных лиц – кто-то предложил помощь, должно быть, решив, что меня парализовало от волнения, – но я остался сидеть.
Из кармана сцены, сжимая что-то в руке, появилась Эмбер. Люди в черных костюмах заступили ей дорогу, ведущий и все важные шишки сбоку от сцены смотрели на меня. Я поднялся на ноги, и по залу прокатилась волна облегчения. Но я не двинулся с места – просто жестом попросил мужчин в костюмах пропустить Эмбер. Потом повернулся и нашел среди гостей Несс – та сидела в конце зала и смотрела на меня, сжимая губы в холодной, бессильной ярости.
Эмбер подошла к микрофону. Мишель растерянно улыбнулась публике и камерам и, пожав плечами, протянула мою статуэтку Эмбер, но та не взяла, отказалась. Вместо этого она вскинула руку, и я увидел, что она держит маленький красный диск с моим признанием. Зал гудел как улей, так что я развернулся и прижал палец к губам, призывая всех к тишине. Это сработало.
– Мой брат, Патрик Моран, – начала Эмбер, – учился в Консерватории драматического искусства вместе с Адамом
