некоторое время на пивной площадке появился хмурый, с отдутловатым лицом майор, не глядя ни на кого, залпом опрокинул в себя пару кружек пива и спорой стелющейся походкой помчался по своим делам дальше. Майор тоже не был нужен Пыхтину, хотя майор – это ближе, теплее для Пыхтина, майор мог командовать каким-нибудь складом, а прапорщик – быть его подчиненным. Но по опыту своему Пыхтин знал, что с десятком прапорщиков договориться бывает легче, чем с одним майором.
Пыхтин ждал. Ждал прапорщиков. Ему нельзя было промахиваться, надо было действовать наверняка.
Он прикончил кружку, подошел с опустевшей посудиной к орденоносной старухе.
– Ну что, раскусил напиток? – спросила старуха.
– Напиток знатный. – Пыхтин вкусно почмокал губами.
– Что, ждешь кого-то? – У бабки оказался зоркий и, судя по всему, приметливый глаз, она засекла нетерпение на лице Пыхтина. Не любил Пыхтин таких проницательных старух, но вида не подал, улыбнулся широко:
– Если бы деваха какая-нибудь фигуристая замаячила на горизонте, согласился бы ждать сколько угодно. А так… – Он красноречиво развел руки в стороны. – Возможно, дружочек один давний появится… А возможно, и нет, – добавил он, немного помедлив.
– Девок фигуристых у нас в Краснодаре полным полно. Казачки. И уговаривать их особо не придется – ты парень видный… Так что не теряйся. – Бабка подвигала своими удивительными бровями, будто мужик усами, и в назидательном движении приподняла указательный палец: – Только не привередничай! Иначе бобылем останешься.
Пыхтин засмеялся, проговорил убежденным тоном:
– Не останусь.
– Ишь ты, какой в себе уверенный. Как Ленин в мавзолее, – проворчала бабка, в следующий миг сморщилась недовольно: – Совсем задурил ты мозги старухе.
В семь часов вечера около пивной появились те, кого Пыхтин ждал – двое мощных, грудастых, одинаково коротконогих, обутых в офицерские сапоги прапорщиков. Пыхтин не удержался, потер руки: пришли-таки, родимые! В ушах у него даже музыка заиграла. Прапорщики его тоже заметили – по ордену Красной Звезды, озабоченные лица их сделались приветливыми, один из пришедших даже кивнул Пыхтину.
Народа в пивной уже набралось много, свободных столиков не было, поэтому Пыхтин потеснился, сгреб разделанного, аппетитно алеющего икрой леща в сторону вместе с газетой, провел рукой по освобожденному пространству стола, пригласил:
– Прашу, дорогие защитники Отечества!
– Ну уж и защитники, – хмыкнул прапорщик с низкими висками-баками и нашлепкой усов под носом, покосился на орден Пыхтина. – Кто, может быть, и защитник, а кто – не очень.
Прапорщик взял два пива и встал за столик рядом с Пыхтиным, покосился на разделанного леща и, как мальчишка, облизнул влажные губы:
– От так рыба!
– Что, плохая?
– Упаси господь! Не рыба это, а рыбец, в озерах райских выращенный. Дух от него такой вкусный, что захлебнуться можно.
– С пивом не захлебнешься, пиво все разбавит, протолкнет в желудок, поскольку является лекарством. – Пыхтин хмыкнул доброжелательно, пошарил под столом и, будто фокусник, вытащил второго леща, еще краше, жирнее и толще первого, придвинул его к прапорщику: – Давай, друг, работай!
– Это мне? – не поверил тому, что видит, прапорщик.
– Богу Саваофу, – не выдержал Пыхтин. – А кому же еще? Не этим же… – Он покосился на соседний столик, где несколько длинноволосых юнцов пили пиво с водкой, хотел произнести что-нибудь колючее, но не стал.
Юнцы не заметили пассажа Пыхтина, да и не боялся их Пыхтин: пусть налетают на него хоть поодиночке, хоть всем скопом – все равно ничего ему сделать не смогут.
К столу подошел второй прапорщик, зажав в крепких пальцах две кружки пива, а под мышкой – полиэтиленовый пакет с солеными сушками.
– Брось ты эти сушки, Егорыч! – сказал ему первый прапорщик. – Тут вон что есть. – Он приподнял за хвост леща. – Видишь, с носа сало капает… Я даже думал, что это рыбец, ан нет – это лещ. На рынке такой экземпляр пары запасных колес к «Жигулям» стоит.
– Если не больше… Так что не мелочись, брат. – Голос у Егорыча оказался тонким, как у девчонки. – Меня зовут Семен Егорыч, – сказал он и протянул Пыхтину широкую ладонь.
– Можно просто Егорыч, – сказал первый прапорщик, – мы так зовем.
– Да, народ меня так величает, – важно проговорил Егорыч.
– А я – Павел Павлович, Пал Палыч, – назвался первый прапорщик. – Можно просто Палыч. Егорыч – Палыч, Палыч – Егорыч, это запоминается легко.
– А я – Леха. Алексей то есть, – представился Пыхтин.
– Давно из Афгана? – спросил первый прапорщик таким тоном, словно бы наши части продолжали там оставаться и до сих пор щипали душманов.
– С первым батальоном выходил… Так что можно сказать – давно.
– Орден-то за что?
– Так. – Пыхтин приподнял одно плечо и, обсасывая длинное мощное ребро, посмотрел в сторону. – Случались в той жизни кое-какие проделки… За них и дали орден.
– Понятно. Не можешь рассказать или не хочешь?
– Не могу. До сих пор под грифом «СС» находится – «совершенно секретно».
– Ладно. Выпьем за знакомство. – Егорыч потянулся своей кружкой к кружке Пыхтина. – За то, чтобы хотелось и моглось.
– У нас в Афганистане этот тост был более распространенный: «За то, чтобы елось и пилось, чтоб хотелось и моглось, чтоб давалось и бралось и до сотни лет жилось!»
– О! – воскликнул Егорыч. – Роскошный тост! Хоть слова переписывай на бумажку, такой складный. А пили в Афганистане что? Кроме, конечно, воды.
– Капустовозы доставляли из Ташкента по воздуху водку, если не было водки, пили местное дерьмо, сделанное из сушеного винограда – превеликая дрянь!
– Значит, по части самогона они – слабаки? Не умеют его делать, да?
– Слабаки, – подтвердил Пыхтин, – не умеют. Но употреблять крепкие напитки очень даже умеют. Поэтому в пойло, чтобы крепче было, добавляют отвар табака, пойло это сбивает с ног не только человека или верблюда – переворачивает вверх гусеницами танки.
В двух ситуациях люди быстро сходятся друг с другом – в дороге, когда надо делить на четверых железнодорожное купе и вместе коротать долгие километры, и в пивных, где большинство из тех, кто держит в руках кружку с желанным напитком, очень быстро становятся братьями… Через пятнадцать минут Пыхтину и двум прапорщикам казалось, что они знают друг друга по меньшей мере лет пятнадцать, хотя принадлежали они к разным поколениям, бравые прапорщики были вдвое старше Пыхтина, и вообще были уже взрослыми, давно отслужившими армию мужиками, – когда они служили, он еще даже под стол пешком не умел ходить, лишь только ползал…
Пыхтин, пока пили пиво, размышлял – сейчас сделать заброс насчет автоматов или оставить на будущий заход? Решил, что все-таки лучше будет следующий заход, завтра или послезавтра… А если завтра погоды не будет, зарядит нудный дождь-скуловорот? Кто
