наливай штук по триста.
– Как мы и договорились, я – пас, – Пыхтин накрыл свою кружку ладонью, виновато наклонил голову, – очень прощу не ругать меня, мужики, я – только пиво…
– Это мы уже слышали, – добродушно пробурчал Павел Павлович, – насиловать не будем.
Продолжая добродушно бурчать и морщить глаза – в уголках образовывались «бабушкины лапки», целая авоська, Павел Павлович отпил наполовину кружку, подставил ее приятелю.
– Сколько? – спросил Егорыч.
– Если граммов сто пятьдесят накапаешь – не ошибешься.
«Хороший прицеп, – отметил про себя Пыхтин, – верблюда с ног сшибет запросто, а прапору будет хоть бы хны. После этого можно начинать разговор не только о “калашниковых” – можно говорить о “градах”, тяжелых гаубицах и вертолетах с “нурсами”. Впрочем, у этих мужиков вертушек с ракетами быть не может. По определению…»
Павел Павлович довольно лихо расправился с «ершом», вытер мелкие слезки, проступившие на глазах, вкусно крякнул и принялся за рыбца, ловко ошкуривая его, выщипывая из плоти перышки, косточки, кусочки мяса.
– Ах, какая лепота! – не выдержав, воскликнул Павел Павлович, лицо у него приняло благоговейное выражение, и Пыхтин понял: «Пора!» До этой минуты у него в душе тлело опасение – а вдруг прапорщики окажутся не теми людьми, за которых он их принимает, поднимут крик, оглушат его пустой пивной кружкой – он ко всему был готов и остерегался сделать решительных ход, а сейчас понял – можно! Самое время двигать пешку в дамки.
– Мужики, – он оглянулся и наклонился над столом, – есть доверительный разговор. Можно?
Прапорщики невольно, словно бы что-то поняв, переглянулись.
– С доверительным разговором, Леха, всегда можно, – сказал Павел Павлович. – Особенно к нам. Мы это дело понимаем.
– Нужны автоматы. Помогите купить.
Прапорщики снова переглянулись. Семен Егорович – он в этой двойке был старшим, – вздохнул.
– Не спрашиваю тебя, зачем нужно оружие, – это, Леха, твое дело, но автоматы Калашникова – штука дорогая.
– Знаю. «Мы за ценой не постоим». Как в той песне.
– Сколько стволов?
– Минимум два, максимум – шесть.
Павел Павлович покосился на своего напарника, рассмеялся легко, будто ребенок, решивший несложную задачку по математике.
– А мы думали – вагон. Шесть стволов для нас – слону дробина, тьфу!
– Вот шесть стволов и будем брать. – Пыхтин вскинул пятерню с растопыренными пальцами, добавил один палец с другой руки. – Шесть!
– Только учти, – сказал Пыхтину Павел Павлович, приподнял за хвост янтарно-светящегося, рождающего во рту сладкую слюну рыбца, – хоть эта рыбка и вкусна до потери пульса, с языком проглотить можно, но плату мы рыбцами не берем.
– А я рыбцами и не собираюсь расплачиваться, – спокойно отозвался Пыхтин, отпил немного пива из кружки, побулькал им во рту, – у меня столько рыбца и не найдется. Чем скажете – тем и заплачу.
– Долларами.
– Долларами – значит, долларами. – Пыхтин не ожидал, что с такой цирковой легкостью сможет договориться с прапорщиками об оружии – он искал боковые подходы, осматривался, прятался в окопе, выжидал подходящего момента, а вся эта эквилибристика совершенно не была нужна, надо было без всяких сомнений и опасения идти в лоб. Пыхтин улыбнулся лучисто, освобожденно – у него даже глаза заискрились от внутреннего света: пришел он на этот пятачок одним человеком, уйдет совершенно другим.
И заламывать бешенную цену за автоматы прапорщики не стали – попросили по триста пятьдесят долларов за каждый ствол. За патроны – плата отдельная. За каждый набитый рожок…
– Еще что-нибудь нужно? – невинно поглядывая на Пыхтина и смакуя пиво с рыбцом, тщательно обсасывая каждую косточку, блаженно щурясь – вкусно было, – спросил Егорыч. – Можем пистолеты Макарова предложить, можем «ТеТе» пятьдесят третьего года производствоа – того самого, когда умер Сталин, – новенькие, в смазке…Оч-чень надежное оружие! – Егорыч поднял указательный палец, изобразил, так сказать, восхищение, даже восторг. – Оч-чень!
– Пистолеты тоже будут нужны. Скорее всего, все-таки «ПеэМы» – «макаровские», они меньше «ТеТе», за пояс засовывать удобнее.
– Чем меньше пистолет – тем ниже убойная сила.
– А нам стрелять с дальнего расстояния не надо, нам ведь что нужно – подошел поближе к нехорошему дяденьке, приставил пушку к животу и – пук! – Пыхтин засмеялся, поглядел в одну сторону, в другую, проверяя, не слышит ли кто их разговор? – Впрочем, «ТеТе» – штука хорошая, тоже может понадобиться.
За всеми столиками стояли люди, грызли соленые сушки, сухари, рыбу, один богатый человек даже принес пакет с крупными, как раки, светящеся-алыми креветками, разложил богатство перед собой на столе, – люди разговаривали друг с другом и к тому, что происходило на стороне, не прислушивались совершенно.
– Ну что ж, для того чтобы попугать нехорошего дяденьку, «ПеэМы» действительно удобнее, – согласился с Пыхтиным Егорыч.
– Теперь нам осталось договориться вот о чем… – Пыхтин допил кружку до дна, поставил ее на стол.
– О том, как это дело отметить, – подсказал Егорыч.
– Нет. Осталось решить вопрос доставки, скажем так: как, где, когда и сколько?
– Как и сколько – это наша проблема, пусть у тебя голова об этом не болит, – Павел Павлович, опережая напарника, поднял ладонь, придавил ею воздух, – надо сговориться, где и когда? Доставка бесплатная, за доставку мы с Егорычем ничего не берем, за остальное же готовь юэсейские банкноты…
– Они уже готовы. Ждут!
– С изображением президента Вашингтона?
– Не знаю. Изображен там кто-то…
…Прапорщики привезли оружие черной, без единой звездочки ночью в особняк, который снимало товарищество «Горная сосна», загнали уазик, на котором приехали, во двор, там выгрузили автоматы. В обмен получили пачку стодолларовых купюр. Молча хлопнули по рукам, там же, во дворе, под открытым черным небом, выпили по стопке водки – за удачу, – закусили крохотными, хрустящими, как молодая репа, солеными огурчиками.
На прощание Егорыч спросил у Пыхтина, – несмотря на присутствие Шотоева, он считал его старшим в команде:
– Ну что насчет пистолетов решили?
– Решили, – выступил вперед Бобылев, сплюнул пристрявший к губам огрызок огурца, – два «макаровых» и два «ТеТе» с глушителями.
– Заказ принят, – сказал Егорыч, – через два дня будет выполнен. Привезем сюда же.
– Сюда не надо. Лучше встретимся в городе, – предложил Бобылев. Он, как понял Пыхтин, невесть откуда почувствовал опасность. Нюх он имел острый, Пыхтин ему доверял.
– Можно и в городе… Какая разница? Нам, татарам, все равно…
– Знаю я эту пословицу, – отмахнулся Бобылев, – еще со школьной скамейки. А может, даже и раньше.
Пыхтин, поймав вопросительный взгляд Егорыча, улыбнулся успокаивающе: все, мол, в порядке.
Прапорщики забрались в свой, тяжело заскрипевший рессорами уазик и укатили домой. Бобылев мрачно посмотрел вслед красным огням стоп-сигналов, удаляющимся в глубину пустынной черной улицы, помял пальцами подбородок.
– Очень хочется мне сделать одно дело…
– Какое?
– Пристрелить этих двух падальщиков и
