надеваю льняной комбинезон и собираю волосы в пучок.
Все хорошо. Я в порядке.
Женщина приехала в отель на краю пустыни и умерла, а ее муж арестован. Все хорошо.
А как иначе? Система правосудия исполняет свою функцию. Уильям Бреннер понесет заслуженное наказание.
Покрутившись по номеру в поисках ключа, я обуваюсь.
Первый шок у гостей отеля прошел, все входят в привычный ритм.
И я смогу – что тут сложного?
До похода в ресторан надо еще кое-что сделать.
Каталина не бросала слов на ветер – в пустыне и вправду водятся койоты. Видела нескольких особей. Все уже спали, а я вышла тайком покурить во внутренний дворик, и один койот в первую же ночь в отеле подошел совсем близко.
Я тогда заметила глубокую багровую рану на его передней лапе. Животное сильно хромало и, видимо, мучилось уже не первый день, судя по истощенному и усталому виду.
На следующий день я сделала несколько звонков, и чиновник из службы охраны дикой природы сообщил, что он в курсе, о чем идет речь. Рядом с туристической тропой, сказал он, есть логово – совсем недалеко от «Ары». Обещал кого-нибудь прислать, хотя не раньше чем через пару дней.
Я решила, что глупо ждать у моря погоды.
У нас в коммуне как-то летом тоже появился койот – мы тогда были еще детьми. Шнырял возле столовой, рылся в отбросах и в кучах компоста.
Койотов мы никогда раньше не видели, и неожиданный гость нас очаровал – только и было разговоров, что о нем. Дежурные по столовой начали незаметно ронять картофельные очистки по пути к кучам компоста. Мы шепотом делились последними новостями – Дэлфин видела койота из окна кулинарного класса, Саймону удалось его коснуться.
Однажды утром, проснувшись, мы обнаружили пропажу трех цыплят и кровавый, усеянный перьями след от курятника. Эмиль собрал группу отцов, которым приказал обеспечить безопасность поголовья, а матери после приема пищи начали уничтожать любые объедки.
Вскоре наш любимец ушел.
Конечно, пропажа цыплят нас опечалила, и все же мы тосковали по нашему койоту. Обсуждали его судьбу еще несколько недель. Дошло до того, что Эмиль на одной из утренних лекций прямо запретил о нем судачить. Не стоит зацикливаться, говорил он, и вообще ностальгировать глупо.
И все же я не забыла того койота. Домашних питомцев у нас ведь не было, а тут хоть какое-то подобие… Именно поэтому в первую ночь в «Аре» я не могла спокойно смотреть на раненое животное – невольно видела в нем частичку моего Чарли.
На второй день в отеле Габриэль сообщил, что сегодня слишком жарко, и ушел, оставив меня у бассейна. Я наведалась в бар, попросила там бутылку воды, бумажный стаканчик и пакетик крекеров, а потом направилась в пустыню по главной туристической тропе. Отойдя от нее несколько футов, обнаружила логово.
Койота я, правда, не застала. Налила воды в стаканчик, поставила его на землю, а рядом разбросала крекеры.
Уже ступив на тропу, обернулась, и тут он показался. Я некоторое время наблюдала, как койот пьет и ест.
Знала, что не следовало так поступать, однако животное было в плачевном состоянии. Я просто не могла остаться равнодушной.
Потом я заметила койота ночью – он ковылял вдали от отеля. То ли работники службы охраны дикой природы до него еще не добрались, то ли просто не нашли. На третий день, когда Габриэль пропустил туристический поход, я рискнула отстать на несколько минут от группы и пополнила запасы еды моего лохматого приятеля.
Знаю, все знаю! Дикая природа, национальный заповедник… Увы, я ничего не могла с собой поделать.
Вчера шанса улизнуть в пустыню не представилось. Габриэль не отлынивал от наших обычных занятий, а мне не хотелось ему ничего объяснять. Естественно, он начал бы беспокоиться. Куда ты ходила? Что делала? Это ведь дикие животные, Фрида…
Беру из номера бутылку свежей воды, бумажный стаканчик из стопки у кофемашины и пачку крекеров из бесплатных угощений, разложенных у мини-бара. Как можно быстрее выхожу с территории отеля и, сойдя с туристической тропы, направляюсь к логову.
Наливаю водички и рядом кладу несколько крекеров. Вновь поднимаюсь на тропу и слышу за спиной шаги койота.
Отлично!
Мне нравится совершать хорошие поступки. Конечно, не все одобрят подобный альтруизм, но сегодня он кажется мне оправданным.
Бодро подхожу к главному корпусу.
– Спасибо! – доносится до меня знакомый голос. – Да, я дам вам знать.
Это какая-то шутка?
Не может быть…
И все же он снова в «Аре». Закончив разговор по телефону, проводит пальцем по экрану и хрустит костяшками пальцев. Меня он не заметил, зато я со своего места вижу его четко: темные круги под глазами, рубашка поло навыпуск… Стало быть, он отделался легким испугом и вышел на волю? Стоит в чертовой зоне отдыха… Без наручников. Обычный гость отеля.
Уильям Бреннер вернулся.
Я медленно делаю несколько шагов назад. Черт меня дернул надеть сандалии на жесткой подошве! Слава богу, Уильям меня не слышит – уставился в телефон, тычет в экран указательным пальцем.
Кому это он пишет? Кому-то из приятелей? Адвокату?
Я обхожу его на цыпочках и проскальзываю к ресторану. Где там Габриэль?
Над столом в задней части зала поднимается рука – ровно как утром, когда арестовали Уильяма.
Сколько он пробыл в участке? Семь часов? Восемь?
– Эй! – встав из-за стола, окликает меня Габриэль и выдвигает второй стул. – Будешь что-нибудь заказывать? Давай попросим меню, если ты…
– Он вернулся.
Пытающийся привлечь внимание официанта Габриэль замирает.
– Кто вернулся?
– Уильям Бреннер.
Габриэль медленно опускает руку.
– Что?!
– Я едва не столкнулась с ним у зоны отдыха.
– Но… он ведь…
Я жестом прошу его сесть на место. Габриэль опускает глаза к тарелке. Судя по цвету блюда, у него ризотто с шафраном. Рядом стоит бокал с коктейлем – наверняка безалкогольным. Габриэль не пьет, по моим подсчетам, уже восемь лет.
– Ты уверена? – спрашивает он.
– Видела его как тебя.
– Но…
Габриэль берет вилку, запускает ее в ризотто, и в этот миг приглушенные разговоры в зале смолкают.
Я оборачиваюсь.
Вот и он.
Уильям в полной тишине проходит по ресторану.
Он вполне уверен в себе и не обращает ни малейшего внимания на косые взгляды. Занимает свой обычный столик и машет официанту. Тот немедленно возникает рядом. Мы все еще сидим с разинутыми ртами, а сомелье уже подносит Уильяму бутылку красного вина.
Из оцепенения нас выводит хлопок пробки.
Народ вновь склоняется над тарелками. Я разворачиваюсь к столу и смотрю на Габриэля. Тот ерзает
