стола, чтобы приветствовать юношу. Они обнялись, а потом старший монах развернул младшего лицом к присутствующим.
– Этот молодой человек весьма благочестив, отлично показал себя в служении недужным и бедным и к тому же, когда в настроении, способен порадовать и добрым словом, и остроумием.
Все забормотали приветствия и просияли, глядя на брата Камилло, ведь он был одной из тех благословенных личностей, от улыбки которых весь мир наполняется радостью.
Мне известно, что на человека в монашеском облачении нельзя смотреть греховным мирским взглядом, но у этого юноши была благородная внешность, не испорченная никакими хворями, волевые черты лица, большие глаза и мужественная фигура, которой явно пошли на пользу долгие молитвы, передвижение пешком и труд.
Кэл пригласил его сесть, а папа скомандовал:
– Томмазо, налей винца доброму монаху и Барнадину, чтобы они могли присоединиться к нашему празднеству.
Брат Камилло принял кубок, пригубил его и похвалил вкус.
Барнадин осушил свой кубок до дна и передал обратно, чтобы ему налили еще.
Кэл не стал больше ждать и ответил на папин тост.
– Дом Леонарди приветствует союз с домом Монтекки, и…
Барнадин вскочил.
– У меня тоже есть тост.
Момент был ужасным, более того, мерзким. Все замерли в ожидании пьяной речи и гадали, окажется она оскорбительной для всех присутствующих или лишь для самого оратора. К счастью, Барнадин оказался на высоте:
– Давайте поднимем тост за Верону, которая заставляет биться в унисон наши обожающие ее сердца, чьи стены окружают величайший, самый процветающий и самый прекрасный город под этим Божьим небом!
Этим тостом он себя реабилитировал, и все в порыве благодарности и энтузиазма стали восклицать: «Выпьем за это!» и «Ура!». На ноги поднялся брат Камилло.
– Позволено ли мне будет благословить этот союз, моля Господа Иисуса ниспослать прочный мир и процветание семьям, церквям и благим начинаниям Вероны?
Кэл и папа дали согласие, после чего брат Камилло прочел короткую искреннюю молитву, и все снова выпили. Брат Лоренцо последовал его примеру и тоже помолился, особо попросив Бога благословить наш союз многочадием. Мы выпили еще, и мне захотелось выть в голос от разнообразных ожиданий, возлагаемых на меня и в особенности на мои чресла.
– После стольких святых молитв этот союз не может стать неудачным, – провозгласил Барнадин, поливая вином из кубка свой жилет.
– Не говори так! – велел папа.
Среди Монтекки поднялся неодобрительный ропот, ведь в моей семье побаивались сглаза. Нонна Урсула, похоже, тоже придерживалась старых суеверий, потому что плюнула мне на макушку.
Я поблагодарила ее и вытерлась салфеткой. Старая княгиня медленно поворачивала голову, будто осматривая стол и всех сидящих за ним.
– И когда же произойдет это благословенное событие?
– Немедленно, – ответил Кэл. Шквал возгласов вроде бы поколебал его привычную царственную позицию, которую лучше всего выразить словами «нюансы меня не касаются». – Немедленно! – повторил он, будто этого достаточно, чтобы подавить наши протесты.
Все сидящие за столом Монтекки уставились на меня.
– Потребуется время, чтобы разослать приглашения, получить ответы, дать возможность друзьям и родственникам собраться и доехать сюда, – объяснила я. – Они же захотят присутствовать на свадьбе.
– Сколько же у вас родственников? – недоверчиво спросил князь.
Вот глупец! Конечно, притом что его отец с матерью умерли и из всей родни у него остались лишь младшая сестра Изабелла, престарелая нонна Урсула да, вероятно, горстка тетушек, дядюшек, кузин и кузенов, ему трудно было понять весь размах предстоящей свадьбы.
Мама принялась загибать пальцы, и мне сразу стало ясно, что ими дело не ограничится, придется привлечь папины, потом мои, а также всех присутствующих за столом.
– Моя матушка, синьора Капулетти, в данный момент гостит в Падуе у синьоры Самаританы, которая приходится ей сестрой, а мне – тетей. Родители Ромео, синьор и синьора Монтекки, в настоящее время проживают в родовом поместье при виноградниках, братья же и сестры моего супруга с детьми либо тут, в Вероне, либо разбросаны по всей стране. Две наши замужние дочери Сусанна и Виттория со своими достойными мужьями живут одна в Венеции, а вторая – во Флоренции. – Она посмотрела на меня. – Их достойные мужья некогда претендовали на руку Розалины, но оба брака оказались расстроены кознями самой Розалины.
Для мамы это был больной вопрос, но Кэл лишь отмахнулся.
– Все эти козни лично мне пошли только на пользу, но я не понимаю, зачем нам ждать приезда такого количество народу? Неужели тех, кто сейчас в Вероне, недостаточно, чтобы достойно отпраздновать нашу свадьбу?
Новый шквал возгласов оказался громче прежнего. Слышались слова «Мои сестры!», «Мои родители!», «Семья!». Потом папа громко прокашлялся, положив конец гвалту.
– Подеста, вы не до конца всё продумали. Вражда между Капулетти и Монтекки осталась в прошлом, но в наших семьях хватает горячих голов… – от обладателя самой горячей головы обоих кланов слышать такое было забавно, – …поэтому свара может вспыхнуть с новой силой. Если какой-нибудь самый дальний родственник сочтет себя обойденным, бунт, в результате которого вы с княжной Изабеллой лишились родительской любви, покажется мелкой неприятностью.
Кэл посмотрел на меня, ожидая подтверждения.
Я кивнула. Он встал, обошел меня и предложил руку.
– Давайте прогуляемся.
Я поднялась и, не прикасаясь к суженому, двинулась впереди него к парадной галерее.
– А разве кто-нибудь не должен их сопровождать? – услышала я встревоженный мамин голос.
– Для этого уже поздновато, – ответил папа.
Глава 16
Я сделала жест в сторону трапезной:
– Вот и еще одна причина, по которой готовить свадьбу нужно со всей тщательностью.
– А еще какие причины придумаете? – Кэл мог быть вспыльчивым, мог раздражаться. И мне совсем это не нравилось.
– О чем это вы?
– Разве все не стараетесь просто-напросто как можно сильнее оттянуть бракосочетание?
Это было сказано с явной целью вывести меня из равновесия, поэтому я постаралась не остаться в долгу и сформулировала свой ответ следующим образом:
– А еще логика считается привилегией мужского пола! Кто придумал эдакую чушь? Как по мне, полная нелепица!
Князь проглотил наживку.
– Что вы вообще имеете в виду?
– У моих родителей есть все основания желать, чтобы этот союз был заключен немедленно, в точности как вы приказали. Они поражены тем, что мне удалось вас заарканить, хотя, говоря по правде, заарканили меня вы, но им это не совсем понятно. Пусть в ту ночь мы и предстали в свете факелов полностью одетыми, я наговорила опрометчивых слов, и все решили, что у нас далеко не первое свидание.
– Так оно и есть.
Я вспыхнула от такой несправедливости.
– Помнится, вы подкрались ко мне, когда я стояла в одиночестве на нашей веранде, да только это вряд ли стоит считать
