свиданием. Я всегда считала, что в приготовлении к свиданию должны участвовать двое.
– Возможно. – Это прозвучало неохотно, но с явным намерением напомнить мне о том вечере, который казался теперь почти что сном и одновременно пьянящим видением из будущего. Уделять этому видению слишком много внимания не следовало, и я призвала себя к порядку.
– Просто напоминаю о разнесшейся по всей Вероне сплетне, что вы меня якобы обесчестили. Если свадьба состоится в сроки, на которых вы настаиваете, то есть чересчур поспешно, это будет воспринято как подтверждение слухов.
– Все решат, что вы ждете ребенка?
Неужели я действительно должна обсуждать с ним все эти спорные моменты?
– Если мы не станем слишком торопиться, сплетники замолчат, и моя репутация будет восстановлена.
– Никто не посмеет порочить вашу репутацию. – Князь выпрямился в полный рост, излучая холодное достоинство. – Как князь Вероны я наложу на это запрет!
Похоже, он куда более незряч, чем его старая бабушка.
– Видите ли вы грязную землю, когда смотрите в небо? Видите ли вы величие античного Рима, глядя на прекрасную Верону?
Я не выбила почву у него из-под ног, но явно смогла несколько его ошарашить.
– Не понимаю.
– Вы страдаете наихудшей из возможных иллюзий, считая, что ваш запрет развеет чьи-то подозрения. Все будет в точности до наоборот, они только усилятся. Молю вас, Кэл, не делайте этого. Надо мной уже и так слишком громко насмехаются.
Князь уселся в обитое бархатом кресло, сложил домиком кончики пальцев и притворился, будто думает. Может, и впрямь думал, но мысли у него были мужские и, следовательно, не поддающиеся моей расшифровке. Наконец, он поднял взгляд.
– Вот уж не думал, что наш брак будет отягощен насмешками.
– Не виню вас за это, поскольку вы – князь, и вас они не коснутся. – Я решила снова попытаться объяснить ему то, что выходило за пределы его жизненного опыта. – Мужчинам ведь по большей части не приходится страдать из-за зубоскальства по поводу, к примеру, их навыков владения шпагой.
– Эти навыки есть и у вас, причем неплохие.
Что правда, то правда. Мой отец, Ромео, непревзойденный фехтовальщик, считал, что все его дети – и дочки, и сын – должны уметь постоять за себя.
– Вряд ли я решусь выпотрошить противника, разве что под угрозой смерти.
– Подозреваю, мне надлежит благодарить за это судьбу.
Я вспомнила ту роковую ночь, необузданную страсть в свете факелов, мерзкий привкус унижения оттого, что меня одурачили, последовавшую в результате помолвку и от всей души заявила:
– И правильно делаете.
Кэл поступил очень мудро, воздержавшись даже от намека на улыбку. Он протянул мне руку ладонью вверх.
Благосклонный читатель, давайте остановимся, чтобы обсудить мое моральное затруднение. Вам ведь понятно, что рука мужчины, которая не хватает и не тащит, означает приглашение, а раскрытая ладонь в этом смысле даже еще красноречивее? В ней предложение мира и надежда, что оно будет принято. Вопрос в том, следует ли принять это предложение и вложить свою ладонь в его?
После оскорбительной ночной сцены в саду и последовавшего за ней сватовства я очень старалась, чтобы моя ничем не прикрытая кожа не соприкоснулась с его кожей.
Мне не хотелось помнить мгновения страсти, когда звезды падали в ночи с темного неба, окутывая нас своим пламенем. Я до сих пор чувствовала этот жар и с нетерпением ждала, когда он угаснет. Вдруг простое прикосновение заставит его разгореться еще сильнее?
Но проигнорировать руку князя значило ослабить его расположение ко мне, а на примере брака моих дедушки и бабушки Капулетти я видела, как страдает семья, когда супруги враждуют.
Я была здравомыслящей дочерью клана Монтекки. Следовало ли мне и сейчас проявить здравомыслие?
Князь не принадлежал к числу тех мужчин, которые долго ждут отказа; его рука начала постепенно опускаться, сжимаясь в кулак.
Я вцепилась в нее с неромантичной поспешностью.
Ну вот, что сделано, то сделано. Я осталась верна своему благоразумию. Это ведь такая простая, совершенно обыденная вещь, когда ты берешь кого-то за руку. Я держалась за руки и с мамой, и с папой, и с сестрами, и с братом. Вот и сейчас примерно та же история. Я была собой, Розалиной Монтекки, сдержанной, здравомыслящей, не склонной к порывам безрассудной и внезапной страсти к мужчине, который едва мне знаком. Я чувствовала себя нормально, вот и все.
Кэл, не сводя глаз с наших рук, перехватил свою так, чтобы его пальцы сплелись с моими, а ладони плотнее прижались одна к другой. Будто стремясь лучше прочувствовать происходящее, он закрыл глаза и стал большим пальцем поглаживать мне руку, отчего я испытала некоторое волнение, но сказала себе, что оно ничего не значит, а потом увидела всю правду на его застывшем лице. Можно поглумиться над собой, над своими разыгравшимися фантазиями, но вот фантазий Кэла действительно следует опасаться.
Он открыл глаза и успел поймать проблеск понимания, озаривший мое лицо. Глядя на меня в упор, он строго спросил:
– Вы думаете о Лисандре?
– Нет, и мне будет неловко, если вы станете о нем думать.
Он издал похожий на лай смешок, а потом поднес мою руку к губам и поцеловал.
– Мы с вами продвинулись в нужном направлении.
– Давно пора, – провозгласил голос покойного князя.
Надо ж было так все испортить! Я раздраженно попросила:
– Вы не могли бы исчезнуть?
– Пока справедливость не восторжествует, боюсь, нам никуда друг от друга не деться, – ответил призрак.
Кэл огляделся по сторонам.
– Что, опять мой батюшка? Как давно он тут?
– Я только ненадолго заглянул, – заявил призрачный князь.
– Должен сказать, – сообщил мне Кэл, – осознание того, что отец может поучаствовать в самых интимных моментах нашей жизни, привносит в нее элемент ужаса, какого я не испытывал со времен отрочества.
Старший князь издал лай, заменяющий мужчинам этой семьи смех, хотя в его исполнении он получался более полным жизни и веселым, чем у Кэла. Но у меня по спине все равно побежали мурашки.
– Я буду в трапезной. – И призрак исчез с дурацким легким хлопком, будто пузырь лопнул.
– Он ушел. – Я крепче сжала руку суженого. Всякая романтика в этом отсутствовала, цель у меня была чисто практическая – заставить Эскала подняться на ноги. Потом я отпустила его ладонь и сказала: – Давайте вернемся, пусть моя семья уверится, что теперь вы понимаете причины, по которым нам не следует сломя голову мчаться под венец.
– Да, давайте. – Князь одернул свой камзол и зашагал по коридору. – Но мне это не нравится.
Глава 17
Я нагнала князя.
– Разве у
