до ночи, тебя тошнит, ты словно одержим злым духом, который лезет тебе в душу и не оставит тебя в покое, пока ты не поверишь: эта мразь, эта мерзость — и есть жизнь, и нет никакой другой жизни. Пока ты не забудешь к черту, как живут нормальные, обыкновенные люди. Вот это мое дело нынешнее — из таких. Оно словно злой джинн, которого выпустили из бутылки, — ему вольно пытать тебя, травить тебе душу и тело, пока не упадешь замертво, пока не станешь калекой.
Эрленд тяжело вздохнул.
— Чертова трясина, вот что это такое!
Отец не стал продолжать, и Ева Линд тоже хранила молчание.
Некоторое время спустя она встала, села рядом с Эрлендом и обняла его одной рукой. Как резво, ритмично бьется у папы сердце, как капли дождя, под этот стук так хорошо засыпать! В итоге она и заснула, со счастливой улыбкой на лице.
30
На следующий день, около девяти утра, полиция и судебные эксперты собрались перед домом Хольберга. Было еще совсем темно, как обычно, шел дождь. Утреннее радио сообщило, что Рейкьявику осталось недолго до повторения рекорда по выпавшим осадкам, поставленного в октябре 1926 года.
Канализационную трубу очистили, всю насекомую и прочую живность ликвидировали. Дыра в полу была расширена, так что в нее одновременно могли пролезть два человека. Перед входом в подвал топталась группа жильцов с верхних этажей. Они собирались вызывать водопроводчиков чинить трубу и ждали разрешения полиции.
Вскоре выяснилось, что полость вокруг канализационной трубы не очень большого объема, всего около трех квадратных метров, и не имеет выходов — грунт просел не под всем полом. Труба треснула в том же месте, что и много лет назад; старая пайка хорошо видна, и земля под трубой отличается от той, что вокруг. Эксперты обсуждали, не стоит ли расширить дыру еще и не удалить ли весь грунт, пока не станет ясно, что на самом деле происходит под полом.
Обсудив возможные действия, эксперты решили, что пол треснет, если удалить весь грунт целиком, поэтому лучше просверлить еще несколько отверстий тут и там и воспользоваться мини-камерами.
Сигурд Оли стоял поодаль, пока эксперты сверлили дыры в полу, запускали туда камеры и настраивали два монитора. Камеры были совсем маленькие — этакие узенькие трубки на шарнирах и с лампой на конце; их можно было поворачивать в разные стороны с помощью дистанционного управления. Эксперты находили места, где из-под пола раздавался гулкий звук, сверлили там дырки, запускали в них камеры и смотрели, что показывают мониторы.
На мониторах была черно-белая и, с точки зрения Сигурда Оли, весьма низкокачественная картинка. Уж он-то знает, что такое качество — у него дома немецкий телевизор за целых полмиллиона крон.
Эрленд приехал на место, когда все камеры были установлены и можно было начинать осмотр подпола, вскоре после него появилась и Элинборг. Сигурд Оли заметил, что босс сегодня брит и одет в чистое, да что там, кажется, его одежду даже погладили. Невероятно!
— Ну как дела? — спросил Эрленд, зажигая сигарету.
— Сейчас включат камеры и будут смотреть, — сказал Сигурд Оли. — Мы можем присоединиться — вон там экраны, все как по телику.
— В канализации ничего не нашли? — Эрленд со смаком втянул дым.
— Почему же. Миллионы жучков и крыс.
— Боже, какая чудовищная вонь, — поморщилась Элинборг и вынула из сумочки наодеколоненный носовой платок. Эрленд предложил ей сигарету, она отказалась.
— Хольберг мог запихнуть Гретара под пол через дыру, которую проделал водопроводчик, — сказал Эрленд. — Идея могла прийти ему в голову, когда он понял, что под полом есть пустое место, а после того, как он запихнул туда Гретара, он мог лопатой прикопать его, благо земли тут полно.
Все трое собрались за спинами экспертов перед экранами, но толком ничего не могли разобрать. Лучик света бегал туда-сюда, вверх и вниз. Иногда на экране показывался бетон — пол снизу, иногда — грунт, просевший в разных местах на разную глубину. Кое-где грунт подходил прямо к полу, но в других местах были провалы почти на метр.
Некоторое время коллеги провели, наблюдая за мониторами. В подвале было шумно — эксперты постоянно сверлили новые дырки. Вскоре у Эрленда кончилось терпение, и он вышел на улицу, за ним Элинборг, за ней Сигурд Оли.
Все трое сели к Эрленду в машину. Босс еще вчера рассказал коллегам, почему внезапно укатил в Кевлавик, но подробно обсудить случившееся у них пока времени не было.
— Так что вы понимаете, это событие — отличная пара к записке на трупе, тут явно что-то есть. И если человек, которого видела Элин, и правда так похож на Хольберга, то это вписывается в мою теорию насчет его второго ребенка.
— Откуда мы знаем, что у Хольберга был этот второй, то есть первый, ребенок, — принялся рассуждать Сигурд Оли. — У нас нет никаких доказательств, только слова Эллиди, будто бы Хольберг изнасиловал другую женщину. А Эллиди — чертов кретин.
— Никто из знакомых Хольберга никогда не говорил, что у него был сын, — добавила Элинборг.
— Из наших информантов Хольберга вообще никто толком не знал, — возразил Сигурд Оли. — В этом все и дело. Он был одиночка — общался с парой коллег по работе, и только, скачивал из интернета порнуху, вел дела с подонками вроде Эллиди и Гретара. Не удивительно, что про него никто ничего не знает.
— Я вот чего не могу понять, — сказал Эрленд, — если сын Хольберга в самом деле существует, то откуда он узнал об Элин, тетке Ауд? Ведь это, наверное, значит, что он знает про Ауд, что она его сестра, так? Если он знает Элин, значит, он должен знать и про Кольбрун и про изнасилование. Но откуда, как он смог все раскопать? Ведь в прессе не было никаких сообщений о подробностях нашего расследования. Откуда у него эта информация?
— Может, ему это сам Хольберг рассказал? — предположил Сигурд Оли. — Как думаешь?
— Ага, может, он его пытал перед тем, как убить, — сказала Элинборг.
— Прежде всего, мы не можем быть на сто процентов уверены, что этот человек, сын Хольберга, существует, — ответил Эрленд. — Элин была в истерике, когда увидела его. И даже если он существует, у нас нет никаких оснований полагать, что он убил Хольберга. Мы даже не знаем, знал ли он о том, что Хольберг его отец, что он родился при таких вот ужасных обстоятельствах. Эллиди говорил, что женщине, которую он изнасиловал до Кольбрун, досталось еще больше, чем ей, как это он выразился, «Хольберг
