Там, конечно, понимают, что наши службы находятся в подчинении у идиотов. Но факты не скроешь.
Вернер слабо улыбнулся.
– А потом, примерно в шесть, тем же утром, ты услышал гул тяжелых грузовиков и строительных кранов. Помнишь, мы поехали на мотоцикле и видели, как через Потсдаммерплац тянут колючку? Я знал, что рано или поздно это произойдет. Именно потому я так легко выиграл те полсотни. До сих пор не понимаю, почему мистер Гонт пошел на спор со мной.
– Он был новичок в Берлине, – сказал я. – Незадолго до этого провел год в Оксфорде, читая лекции по политическим наукам и статистическом бреде, какой выдают молодые преподаватели, когда только начинают карьеру.
– А может, и тебе заняться тем же? – саркастически произнес Вернер. – Ты ведь не учился в университете, верно, Берни? – Это был риторический вопрос. – Я тоже не учился. Но ты без диплома многого добился.
Я не ответил, но на Вернера нашел стих – захотелось поговорить.
– Ты когда-нибудь встречаешь Гонта? На каком прекрасном немецком он говорил! «Хохдойч». Великолепный. Не то что мы с тобой…
Вернер преуспел в жизни, кажется, больше меня, занимаясь экспортом капитала. Он взглянул, ожидая ответа.
– Я женился на его племяннице, – сказал я.
– Да, я и забыл, что старик Сайлес Гонт состоит в родстве с Фионой. Сейчас она вроде занимает видный пост в департаменте?
– Фиона неплохо продвинулась, – подтвердил я. – Но слишком много работает. Мало времени уделяем детям.
– У вас, должно быть, мешок денег, – заметил Вернер. – Оба на ответственной работе, а у тебя еще и полевые… Да у Фионы и собственный капитал, верно? Ее отец, кажется, какой-то магнат? Разве он не мог бы найти для тебя тепленькое местечко в своем ведомстве? Чем сидеть вот так на диком холоде, где-то в берлинском переулке.
– Нет, он не придет, – сказал я, видя, как снова опустился пограничный шлагбаум. Пограничник вернулся в будку. Наше лобовое стекло опять затуманилось, огни пропускного пункта выглядели теперь словно волшебные фонари из фантастической сказки.
Вернер не ответил. Я не стал объяснять, зачем мы сидим в его машине напротив контрольно-пропускного пункта «Чарли». И почему в кабине у нас магнитофон, а за щитком от солнца спрятан микрофон. Я не сказал, что в кармане у меня – револьвер, я его одолжил, и он выпирает из-под одежды и мешает. Спустя несколько минут Вернер снова сделал «глазок» в стекле.
– У тебя на работе не знают, что ты пользуешься моими услугами, – сказал он.
Он очень надеялся услышать, что берлинская резидентура простила ему недавние промахи.
– Они не придают этому большого значения, – пришлось мне соврать.
– У них неплохая память, – пожаловался Вернер.
– Пусть пройдет какое-то время, – сказал я.
Дело в том, что в компьютерных данных Вернер значился годным только для «работы, не требующей ответственности».
Эта характеристика вообще исключала его использование: в нашем деле все было «ответственным».
– Значит, они не дали добро насчет меня? – спросил Вернер, догадавшись. – Ведь я не доложил берлинской резидентуре о прибытии.
– А что тебе до этого? – сказал я. – Ты и так ведь зарабатываешь неплохо, верно?
– Я мог быть им полезен, а департамент мог бы больше мне помогать. Это я тебе уже говорил.
– Я поговорю об этом в Лондоне, – пообещал я. – Может, удастся что-то сделать.
На Вернера мои слова не произвели впечатления.
– Они свяжутся с берлинским офисом, а ты знаешь, какой те дадут ответ.
– Твоя жена постоянно живет в Берлине, – напомнил я.
– Ей всего двадцать два года, – с тоской произнес Вернер. – Ее семья жила в Восточной Пруссии…
Он полез во внутренний карман пальто, намереваясь достать сигареты. Но вспомнил, что я не позволю курить, поскольку огонек сигареты и зажигалки, черт возьми, заметен в темноте. Он только вздохнул.
– Видел ее фотографию на буфете – такая тоненькая, хорошенькая девушка с длинными черными волосами?
– Да, помню, – соврал я.
Меня устраивало, что мы переменили тему разговора. Вовсе не хотелось, чтобы Вернер расспрашивал про наш офис. И сам бы мог догадаться, что делать этого не следует.
Бедняга Вернер. Почему брошенный муж всегда выглядит таким жалким? А женщина, что его оставила, являет собой образчик счастливицы? Несправедливо. Неудивительно, что Вернер прикидывался, будто жена поехала к родственникам.
Сейчас он сосредоточенно смотрел вперед, вглядываясь в огни пропускного пункта, толстые черные брови насуплены.
– Надеюсь, он не пытался перейти границу по липовым документам, – сказал Вернер. – Теперь восточные немцы каждую бумажку рассматривают при ультрафиолетовом освещении. И к тому же они всякую неделю меняют условные обозначения. Даже американцы перестали пользоваться подделками – это просто самоубийство.
– Мне об этом ничего не известно, – сказал я. – В мои обязанности входит встретить, выслушать донесение прежде, чем офис отправит его куда нужно.
Вернер повернулся. Темная кожа на лице оттеняла зубы, они выглядели словно на рекламе патентованной пасты.
– Послушай, Берни, Лондон не направил бы тебя сюда ради подобных цирковых номеров. На подобные задания посылают людей вроде меня.
– Нужно найти местечко, чтобы поесть и выпить, Вернер, – предложил я. – Ты не знаешь поблизости тихий ресторанчик, где подают сосиски с картошкой и хорошее берлинское пиво?
– Знаю, Берни. Прямо по Фридрихштрассе, под железнодорожным мостом, возле станции надземки, слева на берегу Шпрее – ресторан «Ганимед».
– Очень смешно, – заметил я.
Между нами и рестораном «Ганимед» находились стена, пулеметы, колючка и два батальона суперпограничников.
– Тогда разворачивай драндулет и мотаем отсюда.
Он включил зажигание.
– Лучше, когда жены нет, – сказал он. – Кому нужно, чтобы дома торчала баба, у которой только и заботы – спрашивать, где ты был и почему так поздно вернулся.
– Ты прав, Вернер, – сказал я.
– И для меня она слишком молодая. Не следовало на ней жениться.
Он выждал минуту, пока от тепла не отпотели стекла.
– Значит, завтра еще попытаемся?
– Нет, Вернер, больше контакта не будет. Это планировалась его последняя попытка. Завтра возвращаюсь в Лондон. И буду спать в собственной постели.
– Твоя жена… Фиона. Она была так добра ко мне, когда пришлось несколько месяцев работать внутри страны.
– Да, – сказал я.
Тогда Вернер обнаружил в своей квартире двух восточногерманских агентов, а они вышвырнули его из окна. В результате – перелом ноги в трех местах, и прошло немало времени, прежде чем ему удалось как следует оправиться.
– И скажи мистеру Гонту, что я его помню. Знаю, что он давно в отставке. Надеюсь, ты видишь его время от времени. Передай, что я в любое время готов заключить новое пари насчет того, что придумают иваны.
– Я увижусь со стариком в конце следующей недели, – сказал я.
Глава
