отпил из чашки, подставив под нее ладонь, чтобы капли не попали на стол. Он заметил, что я не притронулся к своему кофе.
– Может быть, хочешь чаю?
– А разве еще рано для джина с тоником?
На этот вопрос шеф не ответил.
– Я думаю, ты чувствуешь себя обязанным по отношению к нашему другу Брамсу Четвертому. Ты, полагаю, до сих пор благодарен за то, что он вернулся к тебе в Веймар.
Он улыбнулся, увидев, как я удивлен.
– Я читаю все досье, Бернард. И знаю, что к чему.
– С его стороны это был более чем порядочный шаг, – сказал я.
– Да, действительно, – ответил Дики. – Поступить так действительно благородно, но дело в том, что он так не сделал. И не только это.
– Но ты же там не присутствовал, Дики.
– Слушай, Бернард, Би-Четвертый поддался панике. Удрал. Оказался вблизи границы в Богом забытом маленьком местечке в Тюрингенвальде. Именно тогда наши люди перехватили его и сообщили, что КГБ вовсе не разыскивает его. И вообще никому он не нужен.
– Старая история, – сказал я.
– Мы его завернули, – сказал Крайер. Я заметил, что он говорил «мы». – Снабдили кое-какой информацией и приказали вернуться и разыграть из себя оскорбленную невинность. Дали инструкцию сотрудничать с ними.
– Вы обеспечили его информацией?
– Фамилии тех, кто уже бежал, давно не используемые явки… а также разные отрывочные сведения, благодаря чему Брамс Четвертый должен показаться КГБ человеком вне подозрений.
– Но они арестовали Буша, который меня укрывал.
Крайер допил наконец кофе и вытер губы матерчатой салфеткой, взяв ее с подноса.
– Двоих из вас мы потеряли. Для столь кризисной ситуации не так плохо – двое из трех. Буш вернулся домой, чтобы забрать коллекцию марок… Это надо же! Что делать с таким человеком?! Конечно, они упрятали его в тюрьму.
– Коллекция марок, вероятно, его сбережения за всю жизнь.
– Возможно, так оно и есть. Так что, Бернард, его упекли. С такими свиньями – больше ни малых шансов. Я знаю, ты знаешь, и он тоже знал.
– Так вот почему наши полевые агенты не любят Брамса Четвертого!
– Все думают, что он информировал КГБ о наличии сети в Эрфурте.
Крайер пожал плечами.
– Что оставалось делать? Нам едва удалось убедить своих, что мы придумали эту версию, чтобы Москва считала его персоной грата.
Дики направился к бару и налил немного джина в большой стакан.
– Побольше джина и не слишком тоника, – попросил я.
Крайер взглянул как-то неопределенно.
– Если это для меня, – добавил я.
Значит, допустили грубый просчет. Дали Брамсу Четвертому инструкцию рассекретить старый адрес Буша, а бедняга вернулся туда за своими марками. И попал прямо в руки агентов Лубянки.
Дики добавил в бокал еще немного джина, аккуратно опустил туда несколько кубиков льда. Принес мне вместе с бутылочкой тоника, коим я не воспользовался.
– Тебе незачем дальше возиться с этим делом, Бернард. В Берлине ты задачу выполнил. Сейчас этим займутся другие.
– Ему угрожает опасность?
Шеф вернулся к бару, выбросил в корзину пробки от бутылок и соломку, закрыл дверцы и сказал:
– Тебе известно, какого рода сведения поступали от Брамса Четвертого?
– Экономическая информация. Он работает в восточногерманском банке.
– Он – наиболее тщательно скрываемый нами источник информации во всей Германии. А ты – один из немногих, кто когда-либо видел его в лицо.
– Почти двадцать лет назад.
– В работе он использует почту. Посылает только по местным адресам, чтобы избежать цензуры и обмануть низшие органы безопасности. Он направляет материалы различным людям, входящим в сеть, возглавляемую Брамсом. В чрезвычайных обстоятельствах оставляет в тайниках. И только. Никаких микроскопических точек, случайных встреч, никаких кодов, микропередатчиков, тайнописи. Все по старинке.
– И очень надежно, – сказал я.
– Да. Так было до сих пор, – согласился Дики. – Даже я не имею доступа к досье Брамса Четвертого. Никто о нем ничего не знает, кроме того, что он добывал данные откуда-то с самого верха. Все, что мы можем сделать, так это строить догадки.
– И ты догадался, – сказал я, зная, что Дики так и так скажет мне об этом.
– От Би-Четвертого мы получаем сведения о важнейших решениях банка «Дойче инвестиционис». А также из банка «Дойче бауэрн». Эти государственные конторы выдают долгосрочные кредиты для промышленности и сельского хозяйства. Оба контролируются банком «Дойче ноте-банк», через него идут переводы денег, платежи и совершаются клиринговые операции для всей страны. Время от времени поступают сведения о деятельности находящегося в Лондоне «Москоу народны банк». А также регулярные доклады о брифингах в Совете экономической взаимопомощи. Мне кажется, что Брамс Четвертый служит секретарем или личным помощником одного из директоров «Дойче нотебанк».
– Может, директором?
– Во всех банках, как тебе известно, есть отдел экономической разведки. Занять пост его руководителя – вовсе не престижно для банкира с амбициями, поэтому они занимаются этим по очереди. Брамс Четвертый слишком долго поставляет нам информацию такого рода, а значит, он всего-навсего клерк или помощник.
– Тебе без него покажется в чем-то туговато. И плохо то, что тебе придется его вытаскивать, – сказал я.
– Вытаскивать? И не попытаюсь. Я хочу, чтобы он оставался там, где есть.
– Я думал…
– Это его собственная идея, а не моя, что он должен перейти на Запад! Пусть. Я не должен его лишиться.
– Он что, начинает бояться?
– Они все испытывают это в определенный момент, – заметил Крайер. – Устают от борьбы. Напряжение приводит к тому, что воля оказывается сломленной. Они стареют, их одолевает апатия, и потому они начинают искать горшок с золотом и сельский домик, где у дверей благоухают розы.
– Они ищут то, что мы им обещали в течение двадцати лет. Вот в чем истина.
– Кто знает наверняка, что заставляет этих несчастных безумцев поступать именно таким образом?
Он посмотрел в окно. Там красовались освещенные щедрым солнцем липы, а на темно-голубом небе в бездонной глубине застыли перистые облака.
– Я никак не могу взять в толк, что заставляет их работать, так сказать, в кредит?
– Наступает в конце концов такой момент, когда тебе приходится их отпускать, – заметил я.
Крайер коснулся пальцами губ. Может быть, он пытался ощутить вкус выпитого джина?
– Ты имеешь в виду теорию лорда Морана? Помнится, он делил людей на четыре категории. На тех, кто никогда не боялся, на тех, кто боялся, но никогда этого не боялся, а также на тех, кто боялся и не скрывал этого… И была еще четвертая категория – тех, кто боялся и увиливал. К какому разряду можно отнести Брамса Четвертого?
– Не знаю, – сказал я.
Ведь, черт возьми, разве объяснишь такому человеку,
