как Крайер, что такое бояться день и ночь, из года в год? Чего приходилось опасаться самому Крайеру, кроме итогов тщательного анализа своих расходов?
– Итак, ему придется остаться там, где он пребывает в настоящее время, и дело с концом.
– Так зачем же меня посылали встречать его?
– Он активизировался, Бернард. Произошло нечто вроде вспышки гнева. Ты знаешь, что иногда находит на этих парней. Сулил выйти на нас, но кризис миновал. Угрожал также использовать липовый американский паспорт, оставшийся от старых времен, и преодолеть контрольно-пропускной пункт «Чарли».
– Значит, я был там, чтобы задержать его?
– Но мы же не могли пуститься за ним в погоню, верно? Или сообщить его имя в гражданскую полицию и разослать извещения на корабли и в аэропорты через телексную связь?
Он повернул запор окна и попытался открыть створки. Окно плотно законопатили на зиму, так что сейчас Крайеру понадобилось употребить всю свою силу, чтобы рама стронулась.
– Аромат лондонского бензина. Вот так-то лучше, – сказал он, когда повеяло прохладным воздухом. – И все же с ним непросто управляться. Он не дает нам регулярную информацию. И грозится вообще прекратить этим заниматься.
– А ты… чем ты его припугиваешь?
– Угрозы – не мой стиль, Бернард. Я просто прошу его оставаться на прежнем месте еще два года и помочь нам заполучить кого-либо на это место. Мой Бог! Да ты знаешь, сколько денег он из нас выжал за последние пять лет?
– Надеюсь, ты не рассчитываешь, что туда отправлюсь я? Меня там слишком хорошо знают в лицо. Вдобавок мне уже несподручно заниматься таким пыльным делом.
– Знаешь, Бернард, у нас немало подходящих людей. Так что нет необходимости подвергать риску старших офицеров. И в любом случае, если дела пойдут плохо, мы сможем вызвать кого-нибудь из Франкфурта.
– Мне кажется, Дики, что звоночек уже прозвучал. А кто нам пригодится из Франкфурта?
Крайер потянул ноздрями воздух.
– Я же не стану рисовать тебе схему, старина. В случае, если Би-Четвертый в самом деле задумает продавать товар парням с Норманненштрассе, придется действовать решительно.
– Срочная ликвидация? – осведомился я, стараясь говорить спокойно и сохранить бесстрастное выражение лица.
Крайер почувствовал себя чуточку неуютно.
– Нам придется действовать очень решительно, – повторил он. – Спецгруппа на месте решит, какие меры следует предпринять. Ты же знаешь, как оно складывается в подобных случаях. И возможность ликвидации никогда не исключается.
– Но это же наш человек, Дики. Старейший работник, прослужил в департаменте более двадцати лет.
– А мы всего-то и просим его, – сказал Крайер, сдерживая раздражение, – чтобы он продолжал делать то, что делает. А если он сбрендит и попытается нас предать… Это пока что всего лишь предположение, не имеющее никаких оснований.
– Мы зарабатываем себе на жизнь именно с помощью предположений, – сказал я. – И все это заставляет меня задуматься, что такое я сам должен бы натворить, чтобы сюда явился «кто-то из Франкфурта» и отправил бы меня ко Всевышнему для итогового доклада.
Дики рассмеялся.
– Ты в карман за словом не лезешь! – сказал он. – Нужно рассказать об этом старику.
– Можно еще твоего великолепного джина?
Он взял стакан из моей протянутой руки, налил и с помощью серебряных щипчиков, подобия когтей, опустил кубики льда.
– Предоставь Брамса Четвертого заботам Фрэнка Харрингтона и берлинского полевого отдела, Бернард. Ты немец, ты больше не полевой агент, и ты уже, прости, достаточно стар. Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, – бросил он через плечо.
– В таком случае, Дики, что ты скажешь насчет моей покупки новой автомашины? Бухгалтер не хочет ничего предпринимать без соответствующих документов.
– Этим займется мой секретарь.
– Я заполнил бланки, – сказал я. – Между прочим, они у меня с собой. Требуется только твоя подпись… на двух экземплярах.
Я положил бумаги на угол стола и протянул ему ручку из разукрашенного письменного прибора.
– Эта машина будет слишком велика для тебя, – пробормотал Дики, делая при этом вид, что перо плохо пишет. – Станешь жалеть, наверняка станешь жалеть, что не попросил что-нибудь поскромнее.
Я молча вручил ему свой пластмассовый «шарик». Затем, прежде чем положить бланки в бумажник, внимательно их рассмотрел. Несомненно, расчет оказался правильным.
Глава 4
Мы договорились навестить дядюшку Фионы – старину Сайлеса – в конце недели. Гонт в действительности только именовался ее дядей. Он приходился лишь дальним родственником ее матери. Прежде Фиона никогда его не видела. Но вскоре после того, как мы с ней познакомились, желая произвести впечатление, я пригласил новую приятельницу к нему. Она окончила Оксфордский университет с блестящими результатами по философии, политологии и экономике. На академическом жаргоне эти дисциплины назывались «краеугольными камнями современности». Одновременно она совершала все то, что ее сверстники считали престижным: изучала русский язык в Сорбонне и одновременно совершенствовала знания французского, это полагали совершенно необходимым для молодой англичанки из высшего общества. Прошла короткий курс кулинарного искусства в школе «Кордон Блю». Работала у дилера, торговавшего предметами искусства. Принимала участие в гонках через Атлантику в составе экипажа яхты. И кроме того – писала речи для человека, который едва не стал членом парламента от либеральной партии. Сайлес с первого раза восхитился внезапно обретенной квазиплемянницей. Мы после часто с ним виделись, а моего сына Билли старик чуть ли не считал своим собственным ребенком.
Сайлес Гонт был воистину фигурой выдающейся. Он проработал на разведку достаточно долго – с тех самых пор, когда эта служба сделалась действительно секретной. В те дни донесения писались каллиграфическим почерком, и полевым агентам платили золотыми соверенами. Тогда же мой отец руководил берлинским полевым отделом, а Сайлес состоял его начальником.
– Безмозглая дубина, – прокомментировала Фиона, когда я передал ей содержание разговора с Дики Крайером.
Ярко светилось субботнее утро, и мы ехали на ферму Сайлеса в Котсуолдс-Хиллз.
– Он – опасная дубина, – возразил я. – Когда я думаю о том, что этот идиот принимает решения о судьбе полевых агентов…
– Ты имеешь в виду Брамса Четвертого? – спросила Фиона.
– Дики называет его Би-Четвертый – это его новейший вклад в служебную терминологию… Да, я имею в виду таких людей, как он, – сказал я. – При этом меня прямо дрожь пробирает.
– Надеюсь, все-таки Крайер не захочет потерять такой источник информации, как Брамс, – сказала Фиона.
Мы проезжали Рединг, свернув с шоссейной магистрали в поисках жидкого крема производства компании «Элизабет Арден». Фиона вела красный «порше», подаренный ей отцом в предыдущий день рождения. Ей уже исполнилось тридцать пять лет, и отец сказал, что для поднятия настроения ей нужно что-нибудь из ряда вон выходящее. Я подумал, не собирается ли он заодно
