спросил Степка.
— Знаю. По пальту признал. Маруха послал. Да и адресок-то мой только ему знаком.
Кучерявый пошарил взглядом в глубине двора и осторожно шагнул в комнатушку. Вскоре на дощатом столе появились бутыль водки, пара граненых стаканов, головка маринованного чеснока. Старик, ухмыляясь, пристально всматривался в Степку, поглаживая короткую с проседью бородку.
— Гляжу я на тебя, браток, и думаю: не из местных ли, а?
— Залетный я.
— Откуда будешь?
— Одесской губернии.
— Издалече-е, — вздохнул старик. — Мечтал и я когда-то закатить в Одессу-маму… В доброе николаевское времячко мечтал. Ай не вышло. В Москве на Страстной заграбастали меня и за решеточку… У Казанского вокзала хотел было пощипать одного. Но дельце получилося мокрое. Самого князя Рябушинского хлопнул. Слава богу, что революция, а то, братец ты мой, косточкам моим гнить в земле. Теперь уже все. Шестой десяток как-никак.
— Я б тебе, папаша, больше дал, — простодушно брякнул Степан.
— Дашь, конечно, — старик сердито засопел. — Много пришлось в кичах просидеть, и здоровье ушло. Каждая косточка на дождик болит. Завязал. Иногда подмогнешь разве Марухе — советом иль мыслишкой. Парень он толковый. А ты, браток, сегодня удачно дал тягу.
— Откуда тебе известно? — насторожился Степан.
— Гм! Как же не знать-то? Чай не маленький. Что почем известно, — многозначительно сказал старик. Поднявшись, он прищурил цепкие, недобрые глаза: ну, что, долю принес?
— Принес. Хочу только здесь ночь переспать, а утром уйду я. Я быстро… Вот только документик мне бы какой…
— Это мы сообразим! Давай-ка поначалу дело кончим. Ты этого нэпмана, похоже, хорошо пощипал. Точный адрес подкинул Маруха.
— Рискнул и весь день дрожал. Ну, думаю все… Уголовка прихлопнет.
Старик разлил по стаканам остатки водки.
— Выпьем, браток. Хорош самогон, холера бы его взяла. Глотнешь и будто курьерский по кишкам идет…
В полдень следующего дня к стоянке фаэтонов у вокзала подошел элегантный молодой человек с аккуратно выбритым лицом, на котором выделялись холеные усики. Из под небрежно сдвинутого на затылок котелка выбивались напомаженные пряди волос. Кто бы мог узнать в этом франте, лениво развалившемся на мягком сидении фаэтона, Степку Кучерявого?!
— Трогай, папаша!
Пара вороных зацокала по брусчатке вокзальной площади…
1. ОТЪЕЗД
Заур Акперов и Эдуард Агавелов миновала туннель и вышли под своды бакинского вокзала. На первом пути, как обычно, стоял московский скорый. До отправления оставалось совсем немного…
С Зауром и Эдуардом мы расстались три года назад, — немалый срок для людей, чья судьба полна самыми неожиданными ситуациями.
У Эдуарда поредела пышная шевелюра и в коротко остриженных волосах появилась седина.
Куда беспощадней обошлось время с Зауром Алекперовичем. Усталость вроде бы придавила плечи, заметно притушила блеск его глаз. Кажется не стряхнуть, не сбросить. Впрочем, это понятно. Читатель помнит, что на долю майора Акперова и в самом деле выпала нелегкая судьба. Тринадцать лет назад погибли при ашхабадском землетрясении сын и жена, а спустя десять лет любимый человек оказался на скамье подсудимых. Такое трудно вынести и очень сильному…
Эдуард, придерживая ногой небольшой чемодан, рассеянно чиркал спичкой — отсыревшая сигарета то и дело гасла. Агавелов уезжал. Но на сей раз не в командировку, а в очередной отпуск. Давно рвался он в город на Неве, давно мечтал увидеть белые ночи. Словом, удачно выбранное время сулило великолепный отдых. Но на вокзале, увидев взгрустнувшего друга, он начал волноваться. Докурил сигарету, глубоко вздохнул и решительно проговорил:
— Заур, скажи только одно слово, порву к чертям этот билет и назад. Обойдусь! Мы же собирались пойти в горы, поохотиться… Ну?.. Хочешь?!
Акперов качнул головой:
— Не нужно, Эдуард. Без отдыха и верблюд не потянет. В отделение подбросили курсантов. Помогут.
— Что курсанты, Заур! Ведь грабеж в квартире профессора даже для нас остался загадкой. Я удивляюсь, как ты отпускаешь меня. Тебе самому нужней…
— Приказ подписан, значит отдыхать тебе. А по части грабежа… Ничего там особенного. Есть Махмудов, Ибрагимов. Справятся ребята.
— Ладно. Только прошу, если прижмут дела, вызови.
— Уловил.
— Ну, договорились. Смотри, а Андрей так и не появился.
— Дежурит. Ты уж прости его. Совсем заработался как от нас ушел. Без конца командировки. Дома сутками не бывает. А иногда так не хватает Андрея…
Акперов нахмурился, глянул на часы. До отхода поезда оставались считанные минуты.
— Да, чуть не забыл, Заур. Сделай, пожалуйста, любезность. Если позвонит Лейла, придумай что-нибудь. Скажем, отбыл в срочную командировку… Не хотел прощаться, понимаешь… Дал слово, а сам уезжаю… в отпуск.
— Что с тобой? Проедешь семафор и забудешь всю эту прозу. В первый раз что ли?
— Не веришь? Такого чувства у меня никогда не было. Понимаешь, она мне здорово нравится, по-настоящему. Только вот профессии наши, кажется, несовместимы. Музыка и… уголовный розыск. А?
— Не знаю. Не верю, Эдуард, что это у тебя серьезно. На моей памяти немало твоих сердечных потрясений.
Эдуард рассмеялся, покачал головой.
— Посмотрим, время покажет. Лучше скажи, почему ты молчишь о Марите? Думаешь, ничего не замечаю?
Акперов отвел глаза. Все, что связывало его с Маритой, было настолько глубоким, тяжким, что не хотелось ворошить прошлое… Эх, понимает ли это Эдуард? Или просто проявляет вежливое сочувствие? Ведь ему, Агавелову, как никому другому известна вся их невеселая история — от начала до конца. Но чужое сочувствие никогда не приносило Зауру облегчения.
— Понимаешь, дорогой, с Маритой все очень сложно. Не хочется вспоминать. Во многом я сам виноват.
— В чем ты виноват, Заур? Не думай, что это только тебя тревожит. Я слишком хорошо тебя знаю. Не любишь ты в душу к себе впускать. Но какой к черту я был бы друг, если б сам не понимал?
— За спиной железным называют. Смешно. Кажется, бросил бы все и сорвался… Э, зачем я об этом? Не стоит снова городить огород. Езжай, Эдуард, как говорят, с богом! И проветрись там за двоих!
Эдуард взял свой чемодан и, схватив Акперова за руку, увлек за собой в вагон. Поезд тронулся.
— Во-первых, мы не выкурили последнюю на двоих, дорогой начальник. Традиция. Во-вторых, ничего с тобой не случится, если ты проводишь меня до Баладжар… А в-третьих, держись за стенку, Акперов… Я еду в Ригу. Да, да в Ригу!
Заур растерянно глянул на Эдуарда: тот улыбался широко, торжествующе.
— Ну? Думаешь, я сумасшедшей, да? Лезу не в свое дело, да? А что делать? Смотреть, как ты в броне своей неуязвимости теряешь дорогого человека? Ну что ты сделал, чтоб не потерять Мариту? Ждал, что она пришлет тебе приглашение? Мол, дорогой Заур, приезжай
