я 52 размера, но приходится жрать траву, чтобы талия была осиной. А ты-то, конечно, ешь свой стейк, вражина. А я и рукколой обойдусь… пока».
В девчонках была жизнь. Они были настоящими. Не красовались, не придумывали, не хлопали глазами. Не хихикали. А смеялись громко и заливисто, даже похрюкивая от удовольствия. И ели от души. И пили. Никаких тебе игр, заигрываний. Все просто и понятно. Ему не хотелось уходить. А ещё, ему очень захотелось вернуться. Поэтому он улыбнулся своему отражению и проделал маленькую шалость, которая обеспечила бы ему возможность еще раз посетить девчонок.
Затем Денис умылся, вытер лицо и вышел. Из кухни доносился вкусный запах кофе и блинчиков.
***
Алена зашла на кухню, когда Аня и Денис накручивали блины на вилку.
– И почему ты раньше ко мне не переехала? – Алена улыбнулась, кряхтя, села на стул и схватила блин руками.
– Я уже сделал Ане предложение руки и сердца. Она пока отказалась. Но я за такие блинчики готов бороться всю жизнь.
– Ой, болтуны, ешьте, давайте. Я на работу опаздываю. Кстати, Денис. Было приятно с вами познакомиться. В жизни вы гораздо приятнее, чем на фото.
– На фото?
– Ну да, – сказала она и, понизив голос, добавила: – Привет, Барбос.
Алена покраснела, а Денис заржал.
– Вы не правы. То фото чудесное. Я его себе даже распечатал. Увижу такую собаку, куплю. Алена посмотрела на него внимательно, а Аня засмеялась:
– И правильно, собака – друг человека. Ладно, я побежала, – сказала она и вышла.
– Денис, простите меня за фотографию. Это глинтвейн отправил меня на подвиги.
– Серьезно? Тогда я точно вас прощаю. Это зелье отшибает память напрочь. Но давайте поговорим о другом. Вы секреты хранить умеете?
– Умею, – подтвердила Алена.
– Давайте, наша вечеринка останется тайной. Не надо, чтоб на работе знали, что мы с вами собутыльники.
– Конечно, – захихикала Алена. Вот уж чего она не ожидала точно, так это того, что ее редактор будет лежать в трусах и носках у нее на кровати. А потом наворачивать с ней блинчики.
– Спасибо вам, что помогли мне вчера, – сказала Алена серьезно.
– Не за что, – сказал Денис. Съел еще три блина, запил остатками кофе и засобирался на работу.
Глава 10
Алена осталась одна. У нее болело все тело. Она чувствовала каждую косточку и хрящик на своих коленках. А еще в душе было мерзко. После вчерашнего нападения она так и не пришла в себя до конца. Какой-то страх в груди остался угольком и жег ее изнутри. Она знала, что ее не просто толкнули. А намеренно. Толкнули и ударили в живот. Кто и зачем? Вот этого она не знала.
Алена пошла за ноутбуком, когда зазвонил телефон. Она взяла трубку:
– Слушаю.
Тишина.
– Говорите, – повторила она.
Гудки.
Алена посмотрела на номер. Он был городским и незнакомым.
Она отложила телефон в сторону и принялась за работу. Несмотря на то, что редактор спал с ней в одной кровати этой ночью, это не освобождало ее от обязанностей писать. Она знала, что стоит ей сорвать план, и Денис ее покусает без жалости. И никакой глинтвейн не поможет. Алена улыбнулась своим мыслям и принялась печатать.
***
У Ани тянуло в животе. Она сидела на работе и поглядывала на часы. До конца рабочего дня еще было много времени.
Тревога внутри нее нарастала. Раньше она не чувствовала никаких проблем с этой беременностью. Разве что ей постоянно хотелось есть. Но у нее всегда был отменный аппетит. А сейчас живот сжимало от страха, непонятной животной тревоги. Она еще не ходила к врачу, только на УЗИ после пары недель задержки, чтобы подтвердить свои подозрения.
Подруги ей говорили, что стоит только встать на учет по беременности, как заканчивается спокойная жизнь. И начинаются испытания нервами, обследованиями и таблетками. Но сейчас Аня понимала, что если она не пойдет в больницу и не встанет на учет, то о спокойствии можно будет забыть надолго. Она просто сойдет с ума от паники в мыслях о том, все ли хорошо у нее в животе.
Аня сняла трубку рабочего телефона, набрала номер и записалась к врачу. Потом собрала свои вещи, отпросилась у начальника и покинула рабочее место.
Врач внимательно ее осмотрела, выписала стопку направлений на анализы, кучу рекомендаций и витаминов. Предсказание подруг сбылось полностью. А потом ее отправили на первый скрининг.
Когда Аня зашла в кабинет УЗИ, у нее дрожали колени. Еще никогда в жизни ей не было так страшно, как в тот момент, когда она легла на кушетку. Врач выдавила на нее вязкую массу и начала водить по животу датчиком.
Женщина что-то бормотала себе под нос и записывала. Аня могла только разобрать: «норма, норма, в пределах нормы». И страх понемногу отступал.
– Ну что, мамаша, будем считать пальчики? Чтоб как в аптеке. А то потом скажете, что я украла.
– В смысле украли? Что-то не так с пальчиками? Их не хватает? – не на шутку испугалась Аня.
Женщина громко и неприятно заржала и повернула к ней экран.
– Сейчас все внимательно проверим, не переживайте. Не паникуйте раньше времени.
Доктор водила ручкой по экрану, считала пальчики, ножки, ручки. Показала голову и даже маленькую человеческую попку. Попку. Все было на месте.
Аня лежала, и слезы градом катились по ее лицу. Впервые в жизни она считала пальчики у своего будущего ребенка. А потом услышала звук сердца. Тук-тук, тук-тук. От этой музыки чужой жизни все вокруг замерло. Перестало иметь значение. Только стук. Сердца. В ее животе.
– Фото на память? – спросила доктор.
– Мое? – не поняла Аня.
– Еще одна. На кой мне твое фото? Сейчас дам тебе фото на память, – сказала она и распечатала снимок, на котором было непонятное пятнышко, больше похожее на большую фасолинку. Ребенок. Ее ребенок.
Аня долго потом еще рассматривала снимок, вспоминая пальчики, ножки и попу. Смотрела и думала – как можно было от этого добровольно отказаться. Как?
Потом достала телефон, сфотографировала снимок и отправила Вадиму.
Она просто хотела, чтобы он увидел то, что предал. Увидел и пожалел. Раскаялся. Передумал?
Она отправила фото. Но ответа так и не дождалась.
***
Алена увлеклась. Руки летали над клавиатурой, а ее саму наконец-то посетила муза. Буквы складывались в слова, в предложения и главы. Она спешила. Печатала без перерыва. Ей надо было нагонять все то время, которое она потратила на бездарные выжимания всех соков из своего бедного мизинца, описывая сцены пластиковой любви. Она пока не знала,
