же все мертвое! Заезжаешь в деревню – ни одного человека на улице. Как после Апокалипсиса, да простит меня Бог. А в Комо что? Здесь жизнь! Смотри – толпы туристов, местные ровно в 17.00 уже пьют аперитив. Да тут под каждым столом по собаке!» Они как раз проходили под аркой на улице Вольта: «Вот – чувствуешь? Да, моча, ну и что? Это жизнь! Жизнь! Не то что в дохлой Швейцарии».
Глава 20
Кокон удается размотать лишь на треть. Остальные волокна так и остаются на коконе. Из «бракованных» нитей делают биопластик для медицины, а отходы превращают в удобрения.
Мысль о Бебо не давала Марго покоя. Она посмотрела несколько документалок о шелкопрядах. Не самое приятное зрелище – бледно-серые гусеницы хаотично извивались на листьях, оставляя после себя экскременты и ошметки своей кожи. Марго подумала, что и оторванные листья, и сами гусеницы должны быть холодными, противными на ощупь, неживыми. В процессе создания шелка не нашлось ни единого красивого момента. Может, так задумано специально, чтобы не жалко было уничтожать этих невзрачных гусениц? Не переживать, что они не превратились в таких же некрасивых бабочек? А если бы было наоборот – какие-нибудь изумрудно-зеленые в желтую крапинку пушистые гусеницы перерождались бы в необычайной красоты бабочек? Может быть, тогда люди перестали бы производить шелк? Или он стоил бы как золото? А может быть, никто бы и не заметил разницы.
Марго захотелось вернуться в мастерскую и снова увидеть картины. Что-то было в них, что волновало ее. Это были не просто рисунки. Это были, как представлялось Марго, послания. Ведь если предположить, что Бебо убили, его слова про червей имели какой-то смысл. И убийца понимал его.
Марго позвонила Мари-Лизе и попросила о встрече на Гарибальди. Но ей нужен был еще один человек.
– Габриэле, привет. Скажи мне, что ты не занят.
– Учитывая, что сейчас восемь вечера…
– Я знаю… – Марго действительно было неловко. У Габриэле могло быть свидание, ужин с мамой, да мало ли что еще.
– Но раз уж тебе впервые от меня что-то понадобилось, – продолжил Габриэле, – я не занят.
Через тридцать минут все трое рассматривали картины Бебо в его мастерской.
– Ты же местный. Расскажешь, что здесь изображено? – попросила Марго.
Габриэле стал внимательно перебирать холсты:
– Ну это центр Комо: пьяцца Сан-Феделе, Дуомо, собор Сант-Агостино…
– Это вилла Ольмо – я узнала. А это что?
– Парк Оливетти в Тремеццо, – подсказала Мари-Лиза. – Очень красивый фонтан. И сам парк невероятный – там даже был показ Дольче Габбана, представляете? Модели ходили прямо по газону и щебневым дорожкам. Наоми Кэмпбелл вся такая в разноцветных перьях…
– Колокольня в Торно, – продолжал Габриэле, – вилла Карлотта, вилла Джено и фонтан…
– А это, по-моему, вилла Анелли, – узнала Марго.
– Что мы ищем? – спросил Габриэле. – Здесь в основном туристические места.
– А это что? – заинтересовалась Марго.
– По-моему, это такая маленькая вилла в конце виале Джено, прямо на скале стоит. – Габриэле присмотрелся внимательней. – Ну да. Вот их причал, а рядом эллинг: открываются ворота – лодка заплывает из озера. Забыл, как называется… А, вилла Корнаджа!
– Много где так устроено, – объяснила Мари-Лиза. – На нашей вилле похоже, но ворота находятся под дорогой. Это потому что раньше дороги вдоль озера не было, ее построили позже. Наши дома стояли прямо у воды…
Марго поежилась. Везде эта вода. В мастерской было очень холодно, а при мысли об озере стало еще холодней.
– Точно! Я слышал, что владельцы виллы Джено, – Габриэле ткнул пальцем в картину, – как раз и оплатили всю дорогу, чтобы иметь возможность подъезжать на машине. Если ты присмотришься – почти у каждого дома на этой улице есть свой маленький причал. А еще, – не унимался Габриэле, – вот здесь был лазарет для чумных когда-то. А останки хоронили как раз там, где лодочный домик виллы Корнаджа.
– Ох, – взмолилась Марго. Она устала и запуталась в виллах и причалах. – Целая экскурсия по озеру Комо…
– Ну ладно, – обиделся Габриэле.
– Извини, просто я сама не знаю, что ищу, – примирительно сказала Марго. – Какой-то знак, что ли…
– А вообще такая странная техника… – Габриэле присмотрелся. – Все сплошь в мелких черточках, кружочках.
Марго вспомнила слова Мерлино: Пенисы! Точно!
– Это техника Бебо, – вступилась Мари-Лиза. – Он любит… то есть любил… штриховку. Каждая картина – большой труд.
Габриэле рылся в подрамниках у стены – их было несколько десятков. Примерно все то же самое – виллы, площади… Монохромные пейзажи. Ничего такого, что привлекло бы внимание Марго и показалось бы ей необычным. В голове все картины смешались, превратившись в один черно-белый клубок.
Глава 21
Волокно тутового шелкопряда тоньше человеческого волоса в восемь раз. Для плетения одной шелковой нити используются волокна от четырех до восьми коконов.
Марго приснилось, что город вдруг обесцветился, как картины Бебо. Она ходит по улицам, все люди, как и она, одеты в черное. В небе летают черные птицы. На площади стоит черная рождественская елка с черными шарами. Озеро… его холодная вода тоже окрасилась в черный цвет. Комо превратился в город вечного траура.
Проснувшись, Марго увидела смс от Энцо:
«Напиши, когда варить кофе».
«Значит, у Энцо какие-то новости», – догадалась Марго. Она была рада вынырнуть наконец из этого черно-белого кошмара.
И правда, вид у Энцо был торжественный. Ему явно не терпелось что-то рассказать за утренним кофе, который уже дымился на столе.
– Энцо, не томи, я же вижу – тебя так и подмывает, – усмехнулась Марго.
Энцо, который изо всех сил держал паузу, заметно расстроился:
– Ну ничего не скроешь!
– Я слишком долго тебя знаю, caro! – Марго налила себе сливок. – Как, впрочем, и ты меня. Так что там?
– Ну ладно, – вздохнул Энцо. – Я понял, какую Нуччу имел в виду этот говнюк, сынок Бенедетто!
– Нучча? – не могла вспомнить Марго.
– Да, помнишь, Массимилиано Бенедетто упомянул это имя? И мы подумали, что он говорил о своей тетке, Антонелле. Нучче Анелли. Ты знаешь, я все прекрасно запоминаю и потом возвращаюсь к тому, что еще не было проверено.
– Ты наконец дозвонился до Массимилиано?
– Пытался много раз, представь себе, а он не отвечает! Там не ловит же, помнишь, в той дыре…
Марго кивнула и отхлебнула глоток: Энцо знал толк в кофе. «Зерна закупал явно не в супермаркете», – отметила про себя она.
– Так вот, я порылся в протоколах допросов по тогдашнему делу Бенедетто – кое-кто из моих бывших коллег дал доступ по старой дружбе – и вуаля: Нучча – так звали их няню. Джузеппину Канталупи.
