упорно стремился. Конец страхам, унижениям, притворству, конец отвратительной комедии, тянувшейся больше четырех месяцев!1
Единственная тучка на безоблачном горизонте — мое завещание. Кажется, оно беспокоит их сильнее, чем они сами себе в этом признаются. Но я молода, прожить могу еще очень долго, а если проболтаюсь, то утоплю и себя вместе с ними…
Малая толика добычи мне, вероятно, перепадет. С другой стороны, я для них не настолько опасна, чтобы ставить условия и выдвигать чрезмерные требования. Все мы связаны круговой порукой…
17 февраля
Развод будет оформлен в ближайшие дни, и мысль об этом в равной мере согревает нас обоих. Кристиан заметно воспрянул духом и мало-помалу обретает прежнюю самоуверенность.
Он сообщил, что мадам Канова получила свои двести миллионов и просит меня пожаловать к ней вечером двадцатого для делового разговора.
Жалкие идиоты! Неужели они и вправду вообразили, будто я позволила им загубить моего бедного Канова из-за денег?
20 февраля
После обеда я отправилась на авеню де л’Обсерватуар. Мадам Канова сама открыла мне дверь, одарила ослепительной улыбкой и провела в гостиную, уже обставленную заново — богато и с безупречным вкусом. Предложив мне присесть, она опустилась в глубокое кресло и устремила на меня испытующий взгляд бездонных синих глаз. Я поместилась на краешке стула и постаралась принять вид слегка оскорбленной невинности.
— Милое дитя, — заговорила мадам Канова, — несколько месяцев назад вам удалось поставить меня в довольно затруднительное положение. Но я приняла вашу помощь и не раскаиваюсь, хотя с моей стороны это был довольно неосторожный шаг. Я знала, что в вашей ограниченной головке роятся планы мести, и все-таки решила предложить вам сотрудничество. Конечно, тут имелся определенный риск, который сохраняется и поныне. Под риском я подразумеваю вашу смерть — в том случае, если она наступит до истечения срока давности, установленного французским законом для преступлений вроде нашего.
Так вот, хочу сказать вам следующее. Я всесторонне обдумала ситуацию с небезызвестными магнитофонными пленками. Вы, вероятно, надеетесь их выгодно продать, но мне придется разочаровать вас: я не дам за них и ломаного гроша. Причина совершенно очевидна — зная вас, я нисколько не сомневаюсь, что вы заготовили достаточное количество копий. Допустим, сейчас я куплю у вас эту запись; тогда вскоре вы явитесь со следующим экземпляром, и так будет повторяться до тех пор, пока я не отдам вам все, что имею. И даже окончательно разорив меня, вы наверняка оставите про запас на всякий случай еще парочку пленок. С другой стороны, покуда я сохраняю спокойствие и игнорирую любые попытки шантажа, вы бессильны. Вы согласны со мной, дорогая?
— Мадам, сама мудрость говорит вашими устами, — церемонно согласилась я.
— Однако, — продолжала моя собеседница, — вообще сбрасывать вас со счетов было бы столь же неразумно. Отчаяние — плохой советчик, и не в моих интересах доводить вас до крайности. Думаю, что самым правильным решением будет выделение небольшого капитала, который даст вам возможность жить, не тревожась о завтрашнем дне. Жить, не нуждаясь, и пользоваться комфортом, соответствующим вашему возрасту, вашим вкусам… и вашим заслугам. Я давно заметила, что деньги — лучшее средство для успокоения враждебных страстей; они водворяют мир в сердцах и тем способствуют долголетию… Полагаю, сумма в двадцать миллионов франков будет достаточной — особенно если позаботиться о правильном размещении этих средств. Я буду рада помочь вам с выбором надежных бумаг.
И, давая понять, что аудиенция окончена, мадам Канова встала. Провожая меня, она заметила вскользь, как будто лишь сейчас вспомнила о подобной мелочи:
— Несколько дней назад ко мне заходил ваш супруг, господин Маньи. Он был настойчив и вел себя довольно странно — так, словно я перед ним в неоплатном долгу. Это не совсем тот образ действий, какого можно ждать от воспитанного человека; надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что впредь предпочла бы обходиться без общества месье Маньи. Могу ли я попросить вас разъяснить ему это от моего имени?
Видимо, в тот миг мне не удалось скрыть живейшую радость, поскольку она поспешно добавила:
— Но постарайтесь пощадить его чувства… Он так легко раним! Не будьте с ним жестоки — это не в ваших и не в моих интересах.
Уже взявшись за дверную ручку, мадам Канова пристально посмотрела на меня, и ее взгляд смягчился. В нем мелькнуло что-то почти человеческое. Эта синеглазая тигрица когда-то тоже была ребенком.
— Вы мне нравитесь, — медленно произнесла она. — Быть может, потому, что мы с вами любили одних и тех же мужчин… Но это пустяки, важнее другое — я всегда симпатизировала людям, которые не позволяют обращаться с собой, как с бессловесным скотом… и которые умеют любой ценой добиваться желаемого.
Настроившись от собственных слов на сентиментальный лад, она на прощание нежно поцеловала меня и шепнула:
— Честно говоря, я не нахожу в мужчинах ничего привлекательного. Это тяжело… но что поделать? В конце концов ко всему привыкаешь.
На том мы и расстались.
Кажется, я делаю успехи. Завести, что ли, любовницу-миллионершу? Да, самообладанию этой женщины можно позавидовать.
21 февраля
Кристиан совершенно раздавлен. Он и сам не сознавал, насколько зависит от своей Веры, поэтому открытие того, что он ей безразличен, явилось для него по-настоящему тяжким ударом — надо думать, первым в его жизни. А впридачу еще мысль о напрасно совершенном убийстве… Теперь он бегает по комнате, как зверь по клетке, вновь и вновь повторяя: «Это невозможно! Просто невозможно! Не мог я так обмануться!» — и, не замечая моих усмешек, призывает меня в свидетели.
Сегодня за обедом я попросила его немного отсрочить наш развод. Он вытаращил глаза.
— Почему? Зачем?
— Мне хочется побыть с тобой еще немного. Ты ведь столько для меня значишь…
— Да ты спятила! — завопил мой муженек. — Говорю тебе, мы разведемся, как решили, без всяких отсрочек!
Я вздохнула.
— Не упрямься, дорогой. Ты ведь хочешь получить ту пленку? Кристиан охнул, его прямо-таки перекосило от злости. Кажется, за сердечными муками он совсем позабыл, что у него есть еще один повод для огорчения — магнитофонная запись.
Мужская глупость поистине беспредельна! Он мне поверил. Может, потому, что его выводит из равновесия поведение мадам Канова. Ее хладнокровие свидетельствует об уверенности в своей безопасности, которой так не хватает бедняжке Кристиану. И средства вернуть себе душевный покой у него нет. Я в гораздо более выигрышном положении, и к тому же скоро буду недурно обеспечена. Он зависит от меня — и теперь, и в обозримой перспективе, без малейшей надежды когда-нибудь добиться преимущества в нашей открытой войне. Мысль эта для него нестерпима, и он, конечно, еще постарается взбрыкнуть и скинуть
