перед секретером на корточки, соображая, имеются в нем секреты или нет, разглядел сбоку маленькую дверцу и обрадованно помотал головой, потом выдернул из кармана нож и поддел дверцу лезвием. Выругался – в потайном ящичке секретера денег не было, лежали партийный билет, учетная карточка с надписью «Коммунистическая партия Советского Союза» и две орденские книжки.
– Сука! – неведомо кого обругал Бобылев.
Под секретером находились несколько книжных полок, поставленных на пол одна на другую, плотно забитых, проседающих под тяжестью томов с нарядными тиснеными переплетами. Бобылев вывалил на пол книги, расшвырял их ногами – книги были как книги, никаких схоронок, вырезанных в страницах, углублений не было. И все-таки хозяин прятал же где-то деньги… Где?
Через минуту Бобылев нашел потайной «погребок» – шкатулку, привинченную к боковой, глухой стенке секретера, этакий «чуланчик», обтянутый качественным, под дерево, пластиком. За пачками денег лежал кулек, в который был засунут тяжелый кожаный пенал. Бобылев понял – драгоценности.
Шкатулка была доверху набита долларами. Бобылев издал торжествующий крик, выгреб из схоронки деньги – несколько пачек, перетянутых резинками, потом извлек конверт, в котором находились французские франки – на конверте была проставлена сумма, пошарил в схоронке рукой, надеясь найти родную отечественную валюту – «деревянные», но «деревянных» не было, хозяин держал их где-то в другом месте, – глянул на часы.
Время находилось уже на пределе – прошло почти семь минут, – скомандовал, не обращая внимания на Шотоева, хотя Шотоев был старшим, возглавлял их контору:
– Все, все! Уходим!
Хоть и много находилось вещей в доме бывшего морфлотовца, а за семь минут квартира оказалась изрядно опустошенной.
– Уходим, уходим! – подогнал людей Бобылев, поддел ногой ящики, вытащенные из секретера, подцепил пальцами удостоверение КГБ, также сунул его в карман. Сделал это интуитивно, без особого расчета, хотя понимал – подобные документы являются очень серьезной уликой.
Если эти корки найдут у него, то спуску не дадут ни при каких обстоятельствах, а с другой стороны, с этим, хотя и старым, уже вышедшим в тираж удостоверением можно славно повыпендриваться где-нибудь в небольшом районном городке, в Усть-Урюпинске или Верхне-Морковинске, поесть, попить за чужой счет, – Бобыылев улыбнулся и хлопнул рукой по карману. Метнулся в комнату, где лежал убитый хозяин, сделал контрольный выстрел – на всякий случай. Мертвой женщине также выстрелил в голову.
– Уходим! – скомандовал он еще раз, подхватил чемодан, в который Рябой успел сложить хрусталь, и стремительно двинулся к выходу.
– Аккуратнее, шеф, – предупредил его Рябой. – Не перебей хрупкие предметы.
– Не боись, родимый, не первый год замужем, – отозвался Бобылев, – всем на выход! А ты, Рябой, прихвати музыкальный центр – ценная штука… В углу стоит.
Через минуту обе машины уже выезжали из двора. Бобылев, высунувшись из окна жигуленка, глянул на испуганно-замерший, словно бы помертвевший дом – не горит ли где свет? Все окна были темными – жильцы либо спали, либо боялись вмешаться в происходящее: вмешаешься – заработаешь дырку в животе.
– Так-то лучше, – угрожающе пробормотал Бобылев, будто бы кто-то из здешних жильцов имел к нему претензии и собирался сбросить с верхних этажей несколько кирпичей, чтобы пометить машину, но дом не подавал никаких признаков жизни, и Бобылев успокаиваясь поставил автомат между ногами.
Машина, вырвав фарами из ночной черноты высокий, с дрожащей листвой и такой же, как и ночь, черный куст, наехала на него, Бобылеву показалось, что они сейчас завязнут в этом кусте, но Федорчук лихо крутанул руль и куст остался позади.
– А ты молодец, – сказал водителю Бобылев, когда они уже подъезжали к серому особняку, – я думал, у тебя тормоза сдадут, но ты нич-чего, сдержался.
– С чего это у меня должны сдать тормоза?
– Да так… Мало ли чего! Молодец, в общем.
– Молодец против овец, – недоуменно пробормотал Федорчук, крутя руль.
– И внутри ничего не тряслось, не хлюпала никакая водичка?
– Ничего не тряслось и ничего не хлюпало.
– А ты знаешь, что твой дядька был этим самым… – Бобылев хлопнул ладонью себя по плечу, намекая на погоны, потом приложил руку ко лбу, изображая человека, зорко вглядывающего из-под лакового форменного козырька в пространство.
– В смысле?
– Ну, как и «мит хрю-хрю», о котором ты рассказывал, – кагебешник?
– В первый раз об этом слышу, – с неожиданным смятением пробормотал Федорчук, – быть того не может!
– Гляди! – Бобылев достал из кармана кожаное удостоверение, раскрыл его. – Читай. «Подполковник Овчинников Илья Алексеевич»… Это твой дядька – Овчинников Илья Алексеевич?
– Мой.
– Царствие ему небесное. Отстреливался, гад! Леху зацепил. – Бобылев круто развернулся на сиденье к Пыхтину, находившемуся сзади. – Как чувствуешь себя, Леха?
– Более-менее. Перетянул себе руку, кровь не идет – и то хорошо. А через неделю буду как новенький. Главное, чтобы пуля у этого стервеца не была отравленной. И с чего это он вздумал стрелять?
– Дурак, потому и вздумал. Ты пистолетик его случайно не прихватил?
– Ну как же не прихватил? Прихватил. Грех ментам оставлять красивую игрушку.
– На тебе дядькино удостоверение, изучай. – Бобылев громко хлопнул твердыми кожаными корками, протянул Пыхтину, но тот протестующее покачал головой.
– Мне-то оно зачем? Отдай племяннику, пусть он изучает.
– И то верно. На! – Бобылев протянул удостоверение Федорчуку. – Изучай. А когда изучишь – выброси в выгребную яму, держать его у себя не рекомендую.
Подумал, что, может быть, все-таки оставить его у себя, а через некоторое время покуражиться в каком-нибудь райцентре, но через мгновение выплеснул эту мысль из головы. Ни к чему ненужный риск. Игра не стоит свечек.
С другой стороны, неплохо бы обзавестись удостоверениями. Например, сотрудников налоговой полиции. Или транспортной прокуратуры. А вдруг кому-нибудь придется предъявить? И верно ведь, придется.
Бобылев подивился тому, что Федорчук до сих пор не взял удостоверения своего дядьки. Неужели боится?
– Держи, держи ксиву, – Бобылев вновь хлопнул тугими кожаными корками, – подивись хотя бы…
Вздохнув, Федорчук взял удостоверение, на ходу открыл его, скосил взгляд на фотокарточку и произнес мрачно:
– Он, дядёк мой.
Бобылев хохотнул коротко.
– А ты думаешь, мы другого кокнули? Не-ет, того мы кокнули, того самого.
– Фу, маркиз. – Федорчук сморщился, хотел еще что-то сказать, но осекся, понял, что с «маркизом» переборщил.
Веселость исчезла с лица Бобылева, он поджал жесткие губы, глянул на Федорчука колко, тот хоть и не видел взгляда старшого в вязкой притеми кабины, но почувствовал его, согнулся невольно, едва не всаживаясь в руль машины.
– Осторожнее на поворотах, – мрачно и тихо предупредил Бобылев. Это был тот самый тихий голос, который звучит громче пронзительного крика. – Иначе в кювете очутиться можешь… Понятно?
– Понятно, командир, – поспешно отозвался Федорчук. Гулко сглотнул что-то тягучее, собравшееся у него во рту. Покивал
