в это не верил.
– Нонна Урсула, – я взяла в ногах кресла покрывало и подоткнула вокруг хрупкой старушки, – я слышала о вас только хорошее. Вы всегда преданно поддерживали сына и внука, с любовью заботились о внучке, и все же вас что-то гложет. Не хотели бы вы облегчить душу?
Она одернула тяжелую ткань покрывала, впервые занервничав в моем присутствии.
– Мне не следовало отправляться с Элеанорой в монастырь. И не следовало оставлять Эскала одного. Элеанора была женщиной, благодаря которой вся Верона увидела, что в этом жестком, энергичном, бесстрастном человека есть и нежность. Она боялась за него и молила о том, чтобы не расставаться с ним. Но из-за беспорядков у нее не было выбора, ей пришлось оставить Верону в преддверии родов, и она просила меня не покидать Эскала.
– Разве это не он распорядился, чтобы вы с ней поехали?
– Он действительно очень переживал за Элеанору. И все же, реши я остаться, никто не стал бы мне противоречить.
Я вгляделась в нее.
– Элеанора нуждалась в вас, ведь так?
– Разумеется. Хотя княжна Изабелла – наша громадная радость, им не стоило… не стоило рисковать и решаться на еще одного ребенка. Тяжелые роды вымотали Элеанору, но она ожила, стоило ей взять на руки новорожденную дочку. В могилу ее свела новость о гибели Эскала. Будь я с ним, чтобы прикрывать тылы, этого не случилось бы. У меня отлично получается вынюхивать предателей, ведь большинство мужчин считают женщин глупыми, а старух так и вовсе выжившими из ума, к тому же я, как известно, вдобавок слепая и глухая.
– У вас есть какие-то подозрения насчет того, кто мог организовать это убийство?
– Есть. Были. К моменту своей безвременной гибели Эскал был в самом расцвете, сильным зрелым тридцатитрехлетним мужчиной. После того как он выступил против Аквасассо и отвоевал у них Верону, никто в здравом уме не осмелился бы напасть на него в открытую, поэтому в ход пошли дурманящее зелье, нож и тьма.
– Не яд? – уточнила я.
– Я же сказал тебе, что не яд, – раздраженно встрял призрак.
Я знаком призвала его к молчанию.
– Нет, не яд. Поэтому я считаю, что это не женских рук дело. Женщины убивают ядом, мужчины стремятся напоить кровью свои клинки. Но, – тут последовал неопределенный жест, – всем нам известно, насколько смертельно опасной во всех отношениях может быть женщина, а мой сын был не…
– Не? – встрепенулась я.
– Мужчины слабы, – без тени сомнения объявила старая графиня.
Призрак злобно воззрился на свою мать.
– Эскал любил Элеанору, но, когда беременности стали срываться одна за другой, заставляя ее слабеть все сильнее, – сказала нонна Урсула, – он решил больше с ней не спать.
До меня стала доходить суть дела.
– Он пошел вразнос?
– Ничего подобного! – запротестовал Эскал-старший.
– Нет, – вторила ему нонна Урсула, – его любовницы были немногочисленны. Он действовал разборчиво и осмотрительно, чтобы не ранить доброе сердце Элеаноры.
Саркастичная реплика возникла сама собой, как возникает туман над водами реки Адидже:
– Надо же, какое несравненное самообладание!
Призрак воздел руки к небесам. Забавное зрелище, если вдуматься.
– Мужчины, – дернула плечиком нонна Урсула. – Думают, что они сильны и все у них под контролем. Но если бы им пришлось рожать, на земле скоро не осталось бы потомков Адама и Евы. Такого им не вынести.
– Тут она права, – подтвердил призрак.
– Знаю, – ответила я им обоим.
– Недавно у меня возникло ощущение, что мой старший сын рядом, но, возможно, это я сама становлюсь все ближе к миру духов.
– Как по мне, она очень даже живая, – отметил Эскал-старший.
– Рози, когда ты заявила, что видела призрак моего сына, – она явно ни на грош не поверила моему заявлению, – то натолкнула меня на одну мысль.
– На какую, нонна Урсула?
Она подалась вперед.
– Когда я была моложе, то поднаторела в общении с духами.
Разрываясь между потрясением и тревогой, я проговорила:
– Серьезно?
– Нет, она – старая обманщица. Ни единого духа в жизни не видела, – провозгласил Эскал-старший.
– Нет, я – старая обманщица. Ни одного духа в жизни не видела, – вторила ему нонна Урсула.
– Ага! Я так и знал. – Призрак ее сына радостно потер руки.
– Однако, – продолжила вдовствующая княгиня, – если убийца моего сына еще жив и услышит о наших встречах с покойным, – а он услышит, ведь люди больше всего на свете любят сплетни о потусторонних явлениях сильных мира сего, – то, вероятно, выдаст себя подозрительным поведением.
Я всесторонне обдумала эту идею. Конечно, может и сработать, но…
– Он, случаем, не выдаст себя каким-нибудь актом насилия?
– Странно, что она об этом не подумала, правда? – В призрачном взгляде явно читалось раздражение.
Нонна Урсула сказала:
– Я слышала, что ты вроде бы отлично можешь за себя постоять. – Похоже, кто-то рассказал ей о случившемся несколько месяцев назад. – И, надо полагать, ты будешь настороже, так ведь?
– Так. – Я взяла ее за руку. – Но напасть могут не только на меня.
Нонна Урсула выпрямилась:
– На меня никто не нападет. Кишка тонка.
– Восхищаюсь ее уверенностью! – Призрак раздражался все сильнее.
– Госпожа моя, я восхищена вашей уверенностью. – Я говорила куда мягче, чем он. – Но ведь вы в годах, почти слепая, почти глухая и к тому же женщина.
– Самая злокозненная старуха в Вероне, – напомнил мне Эскал-старший.
– Вдобавок я – самая злокозненная старуха Вероны, Падуи и Мантуи. – Княгиня снова более или менее вторила своему старшему сыну. Вероятно, какой-то краешек ее сознания все же слышал слова призрака, даже не осознавая этого. – Мне досталась бы вдобавок и тиара самой злокозненной женщины Венеции, но я не так давно слышала, что эта стерва из рода Аквасассо до сих пор коптит небо. Синьора Пулиссена, будь она проклята. Но, девочка моя, у тебя есть идея получше, чтобы выяснить, жив ли еще убийца? И чтобы его разоблачить?
У меня такой идеи не было, и я посмотрела на Эскала-старшего.
Он покачал головой.
– Она говорила, что у меня талант к интригам и что я унаследовал его от нее.
Нонна Урсула приняла мое долгое молчание за согласие.
– Завтра вечером после заката мы соберем близких по духу женщин и станем вместе выманивать призраков замка заклинаниями и песнопениями, чтобы узнать, что видели эти призраки в кровавую ночь убийства, предательства и горя.
Глава 21
Отужинав во дворце, мы всей семьей ехали в носилках по улицам Вероны и вдруг услышали крики, а когда выглянули из-за занавесок, то заметили вдали свет факелов.
– Что это? – Звонкий голос Чезарио разнесся по пустынной улице.
Отец шикнул на него и сказал:
