class="p1">– Флагелланты. Давайте не будем привлекать их внимание.
Носильщики прибавили темп, рядом с паланкинами бежали личные стражники князя, и мы благополучно прибыли в Каса Монтекки. Правда, состояние было не очень: на такой скорости нас изрядно растрясло, да и от того, что в Вероне так неспокойно, самочувствие не улучшалось. Особенно в мамином случае, ее так и вовсе укачало. Мы с нянюшкой отвели ее в постель, пока папа загонял Чезарио в его спальню и требовал от дочерей, чтобы они разошлись по своим комнатам. Нянюшка приложила к маминому лбу кусок прохладной влажной ткани.
Сегодня вечером матушкина беременность особенно сильно давала о себе знать. Длинные темные ресницы Джульетты покоились на ее бледных щеках, она поглаживала живот, словно желая утихомирить беспокойного младенца.
Я взяла слабую мамину руку, пощупала запястье.
– Тебе лучше? Сможешь уснуть? – Пульс под моими пальцами бился сильно и ровно.
– Тошнота прошла. Но малыш никак не уймется. – Я заметила, как крохотный кулачок ударил ее изнутри под ребра, хотя, может, это была пяточка, и поморщилась. Карие мамины глаза вдруг широко раскрылись. – Но, Рози, дочь моя, я должна знать, почему нынче вечером ты ускользнула от остальных детей и бродила по замку наедине с князем Эскалом, потом сама по себе, а потом исчезла куда-то с княгиней Урсулой.
Мне ясно было, чего она хочет; она хочет узнать, выполняла ли я ее распоряжения относительно князя и помолвки, и если да, то насколько скрупулезно. Однако, учитывая ее нынешнее деликатное состояние, я стала прикидывать, о чем и сколько ей можно рассказать.
– Тебе известно, почему я позволила детям исчезнуть. – Мои глаза следили за нянюшкой, которая копошилась в комнате то тут, то там, повернув голову так, чтобы лучше меня слышать. Чтобы облегчить ей задачу, я повысила голос. – Они сполна наслушались странных восторгов князя Эскала. Мне-то в любом случае нужно было нести это бремя, а вот ребятишкам княжна Изабелла дала возможность сбежать, и я сразу же их отослала.
Мама кивнула, удовлетворившись моим ответом.
– Чем больше я узнаю княжну Изабеллу, тем больше вижу в ней сходство с дорогой Элеанорой. Такое ощущение, что моя подруга попросила сыграть для ее дочери роль матери и наставницы. – Она опять сморщилась и принялась массировать живот. – Не дал ли князь Эскал папе повод его прикончить, пока вы были наедине?
– Прежде чем он успел это сделать, нам помешали.
– Кто посмел?
– И правда, кто бы это мог быть? – Я была почти готова признаться, но усомнилась, стоит ли упоминать покойного князя. Если я скажу, что видела его, мама наверняка мне поверит. Она ведь знает, что вранье – не мой modus operandi[10]. Манипулировать, хитрить – это всегда пожалуйста, но лгать я не приучена. Но вдруг она решит, будто я не в своем уме?
Пока я обдумывала все это, мама с усилием приподнялась на локтях, а потом шлепнулась обратно на подушки.
– Почему бы тебе не угомониться? – эмоционально спросила она, обращаясь при этом не ко мне и не к какому-нибудь призраку. Она говорила это Монтекки, которому еще только предстояло появиться на свет, причем в голосе ее звучало раздражение той силы, которая присуща исключительно женщинам в интересном положении.
Нянюшка поспешила к ней.
– Что вам угодно, госпожа моя?
– Мне угодно встать. Вернее, этому маленькому тирану угодно, чтобы я встала.
– Вам нужно поспать. – Нянюшка испепелила меня взглядом, как будто это я заставляла маму бодрствовать.
– Ему угодно, чтобы я встала и походила.
Няня помогла своей хозяйке подняться на ноги.
Вздохнув, я подавила желание рассказать маме об Эскале-старшем. Ей хватало священного женского бремени выращивания в утробе новой жизни; она вполне могла бы невозмутимо встретить известия о призраке, но при этом наверняка запретила бы заниматься поисками негодяя, убившего предыдущего князя. Я не винила ее за это, мне и самой подобная затея казалась отчаянной глупостью, однако следовало помнить про обещанную награду. Если я справлюсь, Эскал-старший станет моим должником, а он пообещал препроводить меня прямехонько в объятия Единственного и Неповторимого. Если же рассуждать более прагматично, в случае успеха я, конечно, оставлю Кэла без жены, зато обеспечу им с сестрой безопасность, которой нет и в помине, пока убийца разгуливает на свободе. А если мне будет дозволено, я найду для князя куда более подходящую невесту. Нельзя признать, что наша взаимная одержимость была очень сильной, но Кэл сумел доказать, что за его невозмутимым фасадом таится личность, способная заставить меня… скажем так, полюбоваться его личной коллекцией, причем не без удовольствия.
Только вот о чем нам потом беседовать? Я изогнула бровь.
– Мама, о чем вы с папой разговариваете в постели? После того как… – слова вылетели, прежде чем я успела хорошенько подумать, и когда мама с нянюшкой устремили на меня удивленные взгляды, мне пришлось пожалеть, что я вообще открыла рот.
Конечно, я постоянно жалела, что не умею держать язык за зубами. Казалось бы, с годами этот навык должен был выработаться, но нет. Мне уже двадцать, а языком мелю по-прежнему.
– После? Гм… Обычно я еще нежусь в дивном золотом сиянии, когда твой отец гордо провозглашает, что научил Эмилию плевать сквозь выпавшие передние зубы. Я браню его. Он спрашивает, не думаю ли я, что пора купить новый паланкин, и под воздействием моего саркастического взгляда (я ведь знаю, что у него на уме) уверяет, что думал исключительно о грядущем пополнении в семье. – Мама положила руку на низ живота и повозилась, будто могла придать младенцу в своей утробе более удобное положение. – Затем он рассуждает, можем ли мы держать пони в саду, хоть и знает, что я этого не допущу, но думает, что после такого совершенно неприемлемого предложения я с большей благосклонностью отнесусь к идее о новом паланкине. Потом…
К этому времени я уже с хохотом спешила к маме, чтобы помочь нянюшке поудобнее устроить ее в мягком кресле. Когда я наклонилась, она погладила меня по щеке.
– Это просто жизнь, Рози. Просто жизнь со своими великими горестями, чудесными радостями и повседневными мелкими докуками, а любовь – горючее, которое дает силы двигаться дальше.
– Мама, я не про любовь говорила.
– Знаю. – Мама схватилась за живот и пояснила мне: – Пяточка. И вторая пяточка. – Затем она продолжила: – Страсть – это лимонная цедра, которая придает пудингу жизни особенно насыщенный вкус.
Я снова засмеялась.
– Если достаточно одной лимонной цедры… ну, значит, все не так плохо.
Мама кивнула и улыбнулась, хоть и была в основном занята своим животом.
В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Катерины.
– Можно мне войти?
