англичанам поблажки. Но это уже выходит за все рамки! Вы пойдете вместе со мной в городскую ратушу. И этот кошелек у него в руке. Он не предлагал вам: «Месье, будьте любезны, возьмите мой кошелек?»
– Нет, он не выпускал его из руки.
– Значит, он крепко держал его. Почему?
– Я не знаю.
Джерри осекся. И не только из-за того, что теперь его история с проигрышем в казино приобретала фатальное значение. Но еще и потому, что он услышал грохот открываемого замка. Дверь в дом доктора распахнулась, и на пороге появилась светловолосая девушка, которую Джерри в последний раз видел в казино.
На табличке рядом с дверью было написано: «Доктор Эдуард Эбер», ниже – часы приема, а еще ниже: «Говорит по-английски». Позади девушки, вытянув шею, стоял неприветливый важный мужчина средних лет. К его угрожающего вида очкам была прикреплена широкая черная лента, которая, казалось, образовывала электрическую цепь с кончиками его закрученных усов.
Но Джерри не смотрел на доктора Эбера. Он не сводил взгляда с девушки. Теперь на ней была светлая шубка и кремовый шарф, закрывавший голову, а в руках она держала маленькую коробочку, обернутую белой бумагой. На ее гладком встревоженном лице и в продолговатых светло-голубых глазах словно отразилось то же выражение, которое застыло на лице покойника, глядевшего на нее с мостовой. Она отпрянула и наткнулась на полицейского. Затем схватила за руку доктора Эбера, а второй рукой резко указала на Давоса.
– Вот тот человек! – воскликнула она.
Префект полиции месье Горон – приветливый, открытый и обходительный человек – славился своими манерами. Его сильно расстроило столь редкое для Ля-Банделета преступление. Но он, помимо всего прочего, был еще и профессионалом. В час ночи он сидел у себя в кабинете в городской ратуше, внимательно рассматривал свои ногти и раскачивался на скрипучем вращающемся стуле. Этот скрип уже начал действовать Джерри Уинтону на нервы.
Девушка, которая, наверное, в десятый раз сказала, что ее зовут Элеонора Худ, оказалась очень настойчивой.
– Месье Горон!
– Мадемуазель? – вежливо ответил префект с таким видом, словно только что пробудился ото сна.
Элеонора Худ повернулась и бросила на Джерри Уинтона полный отчаяния взгляд.
– Я только хочу знать, – потребовала она на прекрасном французском, – почему мы с доктором Эбером находимся здесь? И мистер Уинтон тоже, если на то пошло? – На этот раз она посмотрела на Джерри с дружеской улыбкой, и ее теплый взгляд растопил его заблудшую душу. – Зачем вы задержали нас? Мы ведь даже не свидетели! Я же объяснила вам, почему находилась в доме доктора Эбера.
– Из-за вашего отца, мадемуазель, – пробурчал месье Горон.
– Да. Он болен. Доктор Эбер лечит его уже несколько дней, и сегодня в казино у папы случился очередной приступ. Месье Уинтон это подтвердит.
Джерри кивнул. Он вспомнил старика за столом, у него и правда был болезненный вид.
– Я отвела отца в наш отель «Бретань» в половине двенадцатого, – напористо продолжала девушка. – Пыталась дозвониться доктору Эберу по телефону. Но не смогла. И сама пошла к нему. Его дом находится недалеко от отеля. По дороге мне все время попадался на глаза этот человек, которого вы называете Давосом. Он как будто преследовал меня. Мне казалось, что он выглядывает из-за каждого дерева. Поэтому я и сказала: «Вот тот человек!», когда увидела его лежащим на мостовой с открытыми глазами. Его глаза не мигали, даже когда на них попадали дождевые капли. Ужасное зрелище. Я так расстроилась. Вы же не вините меня в этом?
Месье Горон сочувственно хмыкнул.
– У дома доктора Эбера я оказалась где-то без двадцати двенадцать. Доктор уже ложился спать, но согласился пойти со мной. Я подождала, пока он оденется. Когда мы вышли на порог, то обнаружили… Да вы и сами все знаете. Пожалуйста, поверьте, больше мне ничего не известно.
У Элеоноры Худ была выразительная внешность и такой же выразительный голос. Она говорила резко, четко обозначая слоги, то ли от волнения, то ли для большей убедительности. От ее рассказа перед глазами у Джерри тут же вставал образ лежащего на мостовой Давоса, в небе над которым проносился луч маяка. В конце она неожиданно добавила по-английски, глядя на Джерри:
– Он был отвратительным маленьким мерзавцем, но я абсолютно не верю, что вы его убили.
– Спасибо. Но почему?
– Не знаю, – просто ответила Элеонора. – Вы не смогли бы.
– В этом есть логика! – воскликнул месье Горон, от души хлопнув кулаком по столу.
Его вращающийся стул довольно заскрипел. В кабинете горело много светильников, пахнувших креозотом. На столе перед ним лежал мокрый бумажник Давоса и, как ни странно, маленькая круглая коробочка, завернутая в бумагу, которую прежде держала в руках Элеонора Худ. За все время месье Горон ни разу не обратился к Джерри, не взглянул на него и полностью игнорировал, как будто его в кабинете просто не было.
– Но, – продолжил он уже с серьезным лицом, – вы простите, мадемуазель, но я продолжу вас расспрашивать. Вы сказали, что доктор Эбер лечил вашего отца?
– Да.
Месье Горон указал на маленькую коробочку на столе:
– Возможно, этими пилюлями?
– О боже мой! – воскликнул доктор Эбер, с трагическим видом хлопнув себя по лбу.
Следующие несколько минут Джерри сидел в страхе, что с доктором случится апоплексический удар. Доктор Эбер сразу подчеркнул, что занимает особое положение в обществе. Он заметил, что врача, который вышел среди ночи из дома, чтобы помочь больному, нельзя тащить в полицейский участок. Это вредит его репутации. Его очки грозно блестели, усы топорщились, он с чопорным видом расхаживал по комнате и остановился около префекта только для того, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Я вам все расскажу, – заявил он холодным гортанным голосом.
– Будьте любезны, месье.
– Все было так, как говорит эта леди. Почему мы здесь? Почему? Мы ведь только свидетели. – Он замолчал и хлопнул по плечам своего пальто, словно сгоняя насекомых. – История, которую рассказал этот молодой человек, может быть правдой, а может и нет. Если все правда, я не понимаю, зачем человеку вроде Давоса давать мой адрес? И почему Давоса убили на пороге моего дома? Я ничего не знаю об этом Давосе, кроме того, что он был моим пациентом.
– О! – сказал перфект. – Возможно, вы давали ему пилюли?
Доктор Эбер сел.
– Вы помешались на этих пилюлях? – сдержанно спросил он. – Этот молодой человек, – он снова с неприязнью взглянул на Джерри, – сказал, что Давос спьяну упомянул сегодня вечером в казино про пилюли, и вы решили ухватиться за эту тему?
– Все может быть.
– Но это же смешно! – возмутился доктор Эбер. – Может, и мои пилюли, которые лежат перед вами на столе, тоже
