своего решения, но нет… Собрал манатки и улетел в Ташкент.
— И ты его за это не простила? Но разве можно было рубить сплеча? — рискнула нарваться на гневную отповедь Алиса.
— Я ждала его почти год, — на удивление спокойно ответила бабушка. — Когда получила первую посылку, оттаяла немного. В ней изюм, орехи, мальчишкам тюбетейки, мне халат и письмо от Попкова. В нем рассказ о том, как устроился, некоторые впечатления об увиденном в городе, приветы всем. Ну, думаю, ладно, не буду стервой, отвечу. Вместе с Женькой, — так звали старшего сына бабушки, дядю Алисы, — сочинили ответное письмо, рисунки в него вложили, фотографию общую. Отправили. Так и обменивались посланиями да посылками месяцев восемь. Но Попков и деньги регулярно перечислял (и от алиментов он не бегал, когда развелись), как будто они мальчишкам отца заменят. И вот об отпуске речь зашла. Пишет, приезжайте в гости, познакомлю вас с любимым городом, в Самарканд свожу на денек. Мы отвечаем — лучше ты к нам. Это ведь и проще, и дешевле. Но нет, не поехал.
— Почему?
— Не могу, говорит, надолго отлучаться. В домик из общежития переехал, там ремонт затеял, собаку завел, кормить надо, огород поливать, еще соседу, дядьке Мустафе, обещал за время отпуска помочь протезы выбить — во время землетрясения тому стеной здания ноги придавало, пришлось их ампутировать…
— Чужому дядьке помогал, а на семью свою забил? — прониклась бабушкиным настроением Алиса. — Точно предатель!
— А меня не это задело (Попков всегда сердобольным был), а то, что он там, в Ташкенте, обживается. Домик, собачка, огород. Значит, не собирается возвращаться.
— Тогда ты подала на развод? — Она кивнула. — Дед тут же согласился? Если да, то ты права, он нашел повод уйти, и, даже если бы ты отправилась за ним, как декабристка, семью не удалось бы сохранить. — Алиса помялась, раздумывая, стоит ли возвращаться к вопросу, который всплыл первым, и все же решилась: — Может, он все же загулял? И вместе с пассией переехал, чтобы с чистого листа начать?
— Нет, уехал он один (нашлись осведомленные знакомые). И все восемь лет, что пробыл в Ташкенте, жил бобылем.
— А по возвращении он не женился?
— Без понятия. Когда приехал в Москву, попытался с сыновьями встретиться, да те не захотели. Женька обиду на него затаил, а Колясик отца и не помнил. Для него он дядька чужой. И Попков снова куда-то умотал и больше о себе не напоминал.
Бабушка так и не простила бывшего мужа. Умирая, говорила детям: «Попкова на похороны не пускайте!» Хотела думать, что он узнает о ее кончине, явится, чтобы проститься, а его прогонят. Но Женя и Коля не знали, где их отец, и не собирались его искать. Для них он тоже оставался предателем!
Алисе было девятнадцать, когда бабушка скончалась. Она горевала, но недолго. Особой близости между ними не было, да и на переживания из-за собственных несчастий уходило много душевных сил. Поэтому уже через пару лет она почти забыла о бабушке, а о предателе-деде еще раньше, ведь о нем в их семье и не говорили. Алиса же была уверена, что он давно умер, но, как оказалось, ошибалась.
…Она сидела в офисе риелторского агентства, в котором работала, когда раздался судьбоносный звонок. На него ответила не Алиса, а ее начальница, но с ней разговаривать не пожелали.
— Спрашивают тебя, — несколько удивленно проговорила она, передав трубку подчиненной.
— Алло.
— Алиса Николаевна Попкова?
— Она самая.
— Здравствуйте. — Голос мужской, возрастной, но приятный. — Мне нужен риелтор, и я хотел бы нанять именно вас.
— Вам меня рекомендовали? — порадовалась Алиса. Она недавно начала заниматься недвижимостью и пока заключила не так много сделок, как некоторые сотрудники их агентства.
— Нет, просто я тоже Попков, и мне легче будет доверять однофамилице. К тому же у вас замечательное имя, я бы таким дочку назвал, если б она у меня родилась.
— А вас как зовут?
— Дмитрий Валентинович. Так что, Алиса Николаевна, работаем? Я хочу продать квартиру в Строгине…
Она поехала на объект в тот же день. Не на машине, а на метро, чтобы проверить правдивость информации. Потенциальный клиент сказал, что от станции идти не дольше десяти минут сначала по живописной аллейке, затем по хорошо освещенной дорожке мимо стоматологической клиники и детской площадки. Так и оказалось. Двор Алисе тоже понравился, как и внешний вид дома, и она уже предвкушала быструю сделку. Даже с «дедушкиным» ремонтом квартира в этом районе быстро уйдет.
— Добро пожаловать, Алиса Николавна! — поприветствовал риелтора владелец шестидесяти пяти квадратных метров в десяти минутах от метро. — Я чаю к вашему приходу заварил, и черного, и зеленого. Вы какой любите?
«Никакой, — хотелось бы ответить. — Я обожаю кофе». Но Алиса сказала:
— Пью и тот, и другой.
Однофамилец бросил перед ней тапочки, которые достал из только что вскрытого пакета. Алиса сунула в них ноги, радуясь тому, что не придется ходить по полу в носках. Он выглядел не очень чистым. В квартире вообще было плохо прибрано, но лишь потому, что ее владелец не справлялся с домашним хозяйством. Что неудивительно, ведь ему было хорошо за восемьдесят, если не под девяносто!
В молодости Дмитрий Валентинович, скорее всего, был мужчиной крупным. И высоким, и упитанным. У него до сих пор оставался небольшой животик, но конечности высохли, а плечи сгорбились. И все же он держался молодцом, передвигался без трости, не запинаясь, не покряхтывая. Лицо же его, хоть и морщинистое, вообще показалось Алисе мальчишеским: улыбка задорная, взгляд цепкий, любопытный, а брови домиком.
Когда они прошли в кухню, Дмитрий Валентинович стал возиться с заварочными чайниками. Пузатыми, синими, в цветах и позолоте.
— Вы единственный собственник? — спросила Алиса. Она не собиралась долго рассиживаться в гостях у одинокого пенсионера, а тот не торопился переходить к делам. — Насколько я знаю, дома эти сдавались как общежития.
— Все правильно. Моей была только одна комната, но я остальные выкупил. Соседи были беспутные, жить мешали.
— Давно это было?
— В пятнадцатом, кажется, и девятнадцатом. Документы в порядке, ты, Алиса Николавна, не беспокойся, — он перешел на «ты», но сохранил отчество. — И долгов у меня нет по квартплате. Не объект, а конфетка. Согласна?
— Мы пока ее не развернули. — Она привстала с табурета, обитого искусственным мехом. — Могу я осмотреться?
— Не спеши, чаю попей. С сухофруктами. Смотри какие! — И снял с полки вазу с курагой, черносливом и крупным изюмом. — Попробуй.
Она послушно взяла сушеный абрикос и отправила в рот.
— Вкуснятина, — прожевав его, резюмировала Алиса. — А изюм какой огромный!
