вам, вашей сестре и всем родственникам всего доброго. — И из последних сил подписалась. — Фатима Шамутдинова.
Не слушая благодарностей, она бросила блокнот на стол, за которым завтракала, и закрыла окно. Осталось немного, только вернуться на кровать и закрыть глаза.
А вот и она, скрипучая подружка. Приняла Фатиму в свои объятия, став мягкой, как перина.
Глаза сами собой закрылись. Но не черноту увидела она, а свет. Он ласково манил за собой, обещая еще больший покой…
Абсолютный покой!
Фатима последовала за ним, сначала медленно, потом быстрее, пока не понеслась с космической скоростью туда, где на краю бесконечности ее ждали те, кого она любила и не забывала… До последнего вздоха!
Эпилог
На похороны Фатимы Сафаровны Шамутдиновой явилось чуть ли не полгорода. Многие хотели попрощаться с одной из старейших жительниц Ташкента. Присутствовала на погребении и лучшая ее подруга, Тамара Кикнадзе. Ей не рекомендовали покидать больницу, но запретить это сделать не смогли. Под присмотром сына она добралась до кладбища. Сидя в инвалидном кресле, Тома горько плакала, но плотная вуаль, закрывающая гематомы, не давала окружающим видеть ее слезы. Георгий поглаживал мать по подрагивающим плечам до тех пор, пока старушка не успокоилась.
— Лейла, бедняжка, едва держится, — проговорила Тамара, когда сын опустился, чтобы протянуть ей сухой платок. Тот, что она взяла с собой, весь пропитался слезами. — Ты бы подошел, подбодрил.
— Есть кому. Она же с семьей. — Можно было бы добавить, многочисленной. Собрались все Шамутдиновы до седьмого колена, даже те, кто жил за границей, приехали.
— Но девочка нуждается именно в твоем участии. — Тамара приподняла вуаль, чтобы сын увидел ее глаза, пусть и через толстые стекла очков. — Я благословляю вас. Женитесь, если друг друга любите.
Она думала, он просияет, но Георгий как будто расстроился, услышав ее слова. Уголки его губ точно не взметнулись вверх, а чуть опустились.
— Мамуля, у меня было время подумать, и я пришел к выводу, что ты была права: у нас слишком большая разница в возрасте. Я ровесник отца Лейлы. Когда ей исполнится тридцать пять, я стану пенсионером и… посмешищем!
— Разве ты ее не любишь?
— Люблю, — ответил он неуверенно. — Но чувства проходят, а ответственность остается. А я еще сыновий долг не выполнил. — Георгий поцеловал мамину руку и проникновенно на нее посмотрел: — Я должен посвятить себя тебе, мамуля. Когда тебя выпишут, мы поедем на источники, будем лечиться вместе. Мне тоже пора здоровьем заняться, не мальчик уже. Какие мне дети? Я их даже до загса не доведу.
Тома больше не возражала. Опустив вуаль, она улыбалась, радуясь тому, что сын остается при ней.
…Об отъезде Кикнадзе из Ташкента Лейла узнала от случайных людей. Георгий даже не позвонил ей, чтобы попрощаться. Поплакав день, второй, третий, она удалила из телефона его фотографию и выкинула подаренные им безделушки. Швырнула пакет с ними в самый вонючий мусорный бак.
— Кино, концерт или театр? — услышала она знакомый голос с кавказским акцентом. Обернувшись, увидела Магу. Он был чисто выбрит, подстрижен, с иголочки одет, и, если бы была жива бабуля, она бы сказала «ну жених». — Твой папа не против, мы сегодня познакомились.
— Планетарий. Я никогда там не была.
— Я, кстати, тоже. Заеду в девять.
В тот вечер они начали узнавать друг друга, а Новый год уже отмечали вместе.
Как и Алиса с Саней. Но те в статусе законных супругов. Съехались они через две недели после возвращения в Москву. Не стали с этим затягивать. Как и с браком. Поняв, что их любви никакой быт не страшен, подали заявление.
— Что ты сделал с моей дочкой, Саня? — смеялась мама, очаровавшаяся избранником дочери с первого взгляда. — Заколдовал, превратив в беспечную авантюристку? Даже я после двух месяцев знакомства замуж не выскакивала!
— Это Ташкент на нее так волшебно подействовал, — отвечал Саня. — Не зря же его так любил Дмитрий Валентинович! И не просто так отправил внучку туда…
Из риелторского агентства Алиса уволилась, а другую работу не искала, желая сначала найти себя. Она изучала китайский, подтягивала итальянский, доводила до совершенства французский, думая, что ее призвание — лингвистика. Зная несколько языков, она могла устроиться в фирму мужа или любую другую, но вскоре забеременела. Еще и двойней.
— Сколько ты хочешь детей? — спросила она у мужа.
— Как минимум троих.
— А как максимум?
— Мне всегда нравился гандбол. В команде по этому виду спорта — семь человек. Нас с тобой двое, так что, считай, пятерых, — шутил он, еще не понимая, как серьезно настроена его жена.
— Отличное число. Осталось узнать, что такое гандбол, — смеялась Алиса.
— И родить сначала двоих.
— Дай помечтать, — отмахивалась от Сани она. — Может, я нашла себя?
Хочу стать многодетной матерью!
КОНЕЦ
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
