Валентина шла огородами, зная, где в изгороди проплешины, через которые она, худышка, запросто пролезет.
Ильяс звал на свадьбу начальника. Естественно, звал! Но Попков вежливо ему отказал, не объяснив причины. Секретарь, естественно, обиделся. Но когда получил внеочередную премию, выписанную ему лично Попковым, успокоился.
Фатима знала, почему Валентин пропустил свадьбу, и была ему за это благодарна. Неизвестно, чем бы все закончилось, окажись он за столом. Невеста и так пару раз порывалась сбежать, но смогла с собою справиться.
— Не прогоняйте меня! — выпалила она, ввалившись в дом Попкова. Он, как почти все на махалля, не запирался. — Прошу, позвольте побыть с вами хотя бы немного!
Валентин, одетый в брюки и рубаху, судя по всему, недавно вернулся с завода. Он курил и пил крепкий чай, сидя на диване с газетой. Явление Фатимы его шокировало.
— Ты что творишь, девочка? — начал выговаривать ей Валентин. — Среди ночи врываешься в дом к мужчине, оставив своего законного супруга одного? У вас первая брачная ночь, а ты…
— А я пришла к вам, потому что люблю.
— Немедленно уходи. Возвращайся к мужу.
— Ильяс спит мертвецким сном, поэтому я здесь.
— Не заставляй меня применять силу.
Фатима не двинулась с места. А когда Валентин подошел, чтобы вытолкать ее за дверь, юрким зверьком взобралась по его телу, обхватила шею руками, прилипла к нему, не оторвать.
— Станьте моим первым мужчиной, прошу, — шептала она, покрывая неумелыми поцелуями колючую шею Валентина. — Обещаю, я больше не потревожу вас.
Он пытался ее сбросить. Но не желая причинить боль, делал это аккуратно, и Фатиме удалось удержаться. Когда он отрывал одну ее руку, она крепче вцеплялась второй, разжимал одну ногу, вторая обвивала его талию, точно лиана…
И Валентин сдался! А если точнее, его плоть. Она, как известно, слаба. Духом он пал сразу после этого и позволил себе то, что запрещал долгие месяцы разлуки с женой: он возжелал другую женщину. Юную, красивую, пылкую, податливую, влюбленную!
Фатима почувствовала сначала его смирение, а потом возбуждение. Теперь Валентин не уклонялся от поцелуев, а сам искал ее губы. Не она цеплялась за него — он ее держал. Она хотела его, но без всякого понимания того, что произойдет, когда они обнажатся, он же знал, как все будет, и смаковал каждую деталь в воображении.
Когда Валентин понес ее в комнату, Фатима уже была раздета. Он скинул с нее халат, а она с себя рубаху. Не испытывая ни капли стыда, девушка предстала перед ним полностью обнаженной. Валентин тоже стянул с себя одежду, и она не отвернулась.
— Я люблю вас, — снова прошептала она, по-прежнему обращаясь к Попкову на «вы». Говорила на узбекском языке, которого тот так и не выучил. — До последнего вздоха.
…Домой она вернулась до рассвета. Ильяс спал на том же боку, и Фатима подлезла под него. Ее губы еще хранили вкус поцелуев Валентина, а лоно хоть и побаливало после секса, но и пульсировало от желания. Фатиме хотелось любить Валентина еще и еще, но пришлось остановиться. С мыслями о нем она уснула.
Пробудились супруги друг за другом. Ильяс плохо помнил вчерашнее. Фатима этим воспользовалась и рассказала о нескольких актах любви, что они совершили.
— Я помню только один, — нахмурился муж.
— Очень жаль, потому что у меня все болит, и в ближайшие дни я не смогу заниматься сексом. — Пусть тело еще какое-то время хранит на себе следы прикосновений Валентина. — Ты вел себя как ненасытное животное.
Гордо усмехнувшись, Ильяс потребовал чаю в постель, супа в постель, газет в постель, после чего сообщил, что этот день он намеревался провести в постели с женой, но если она отказывается от занятий сексом, он и один прекрасно проведет время…
— Ты уверена, что Руслан — сын Попкова, а не Шамутдинова? — спросила Тома, выслушав рассказ подруги. — Ты ведь не могла отказывать мужу вечно.
— Через неделю он взобрался на меня вновь. И это было так же ужасно, как и в первый раз. Но он был трезвым, поэтому нашел дорогу к уже сорванному цветочку.
— Вот и я об этом.
— Я чувствовала, что ношу сына Валентина. И боялась, как бы он не родился его копией. Но Русик в меня пошел. Зато его сын…
— Рустем? А что с ним?
— Неужели ты не замечала его полного сходства с Димкой-невидимкой? — Тома пожала плечами. Она мало с Рустемом контактировала и не рассматривала его — чужие дети (и внуки) ей были мало интересны. Только свой сынок! — Гены Попкова в нашем случае передались через поколение.
— Значит, я могу дать добро на брак Георгия с Лейлой, — вынесла вердикт Тамара. — И сообщу сыну об этом в скором времени.
— Не торопись. Может, им и не стоит быть вместе?
— Если так, не я этому союзу помешаю. — Тома совсем вымоталась, пока вела диалог с подругой. Но и та выглядела изможденной. — Отдохнуть нам надо после таких откровений. Поспать.
— Да, поеду я. — Фатима с трудом поднялась со стула, не только опираясь на трость, но и держась за поручень кровати. — Который день сама не своя.
— Болит что-то?
— Как ни странно, нет. Мне маетно, неспокойно. Мир замирает, и я вместе с ним…
Тома не поняла последней фразы, но не стала просить пояснений. Ее глаза закрывались.
— Спи спокойно, подруженька, — услышала она голос Фатимы, а затем почувствовала прикосновение ее сухих губ к щеке. — Дай бог, еще увидимся.
Застучала трость, из коридора донеслись голоса и запах жареной моркови, это в столовой готовили ужин для пациентов. Тома, давно отказавшаяся от нормальной пищи в пользу пюре для малышей, почувствовала голод. Впервые за много лет. А еще ей захотелось сесть за машинку, чтобы написать роман о двух познакомившихся во время войны подругах, об их отношениях, тайнах, надеждах. Она и название ему придумала, но оно улетучилось из памяти, едва Тамара погрузилась в сон.
Глава 4
Сил совсем не осталось…
Ни на лишние движения или разговоры — на жизнь.
Фатима, вернувшись из больницы, отказалась и от еды, и от воды. Она забралась на свою скрипучую койку-подружку, дала внучке разуть себя и укрыть одеялом и жестом приказала оставить ее.
Смежив веки, Фатима отдалась черноте. И тишине, которая неожиданно воцарилась в доме (даже часы перестали тикать, потому что встали). Исчезли и запахи. И лишь одни только воспоминания не давали старой женщине раствориться в безмятежности…
Она на самом деле вешала занавески в тот день! Радуясь тому, что дома никого, Фатима занималась бытовыми
