есть только несколько светильников из матового стекла. Но я знал номер квартиры семейства Хартли. Миссис Этчисон удалось его выяснить. Мы поднялись и постучали. Примерно через минуту дверь открыла миссис Хартли. Кхм… ее зовут Элизабет, или Бетти. На ней был розовый пеньюар, и выглядела она так, словно только что проснулась. И все же я заметил испуг на ее лице. Но проблема в том…
– И в чем же? – живо поинтересовался полковник Марч.
– Миссис Хартли заявила, что в квартире ничего особенного не произошло, что она уже легла спать и никаких выстрелов не слышала. На это констебль вполне закономерно спросил: «Послушайте, мэм, выстрелы точно были, я сам их слышал. А этот джентльмен утверждает, что одним из них его чуть не убили». Она ответила, что у внутренних стен в квартире хорошая звукоизоляция. Стоит отметить, что так оно и есть. Мы потребовали, чтобы нам показали пустующую комнату. Миссис Хартли не стала возражать. Дверь в комнату находилась в прихожей, около нее в кучу было свалено всякое барахло: швейная машинка, большая коробка, заполненная фотографиями в рамках, какие-то плакаты и складная японская ширма, на которую констебль имел неосторожность наступить. Мы все это убрали и вошли внутрь. И тут у меня возникло странное ощущение, словно вместо мозга в черепную коробку мне засунули губку. Старика, которого я видел, в комнате не оказалось – ни живого, ни мертвого. И отверстия от пули в окне тоже не было. Не было отверстия от пули в окне, – повторил он. – Знаете, джентльмены, меня это озадачило даже больше, чем отсутствие трупа. Убийца мог вытащить жертву или спрятать ее до нашего прихода. Мог. Но как пуля тридцать восьмого калибра (она сейчас у меня) пролетела сквозь оконное стекло той комнаты, прежде чем попасть в окно ко мне, не оставив на этом стекле ни царапины? Перчатки и пистолет тоже исчезли. Скрывать не стану, полицейский посмотрел на меня очень подозрительно. Я обошел комнату и в тот момент, вероятно, напоминал терьера, идущего по следу дичи. Но меня это не волновало! Поверьте, я не мог ошибиться и войти не в ту комнату. Напротив окна моей спальни находится именно она. Вы должны сами в этом убедиться. Я увидел серый ковер и кремовые стены. Кухонный стул. И столик. И три двери, которые располагаются на равном друг от друга расстоянии. Та, что напротив окна, вела в прихожую. Дверь справа – в гостиную, а слева – в пустую гардеробную. Из своего окна я не смог рассмотреть только батарею под окном. Да еще на сером ковре виднелся длинный треугольный отпечаток. Миссис Хартли объяснила, что раньше там стояла складная ширма, пока ее не вынесли вместе с остальным старьем. Но честное слово, миссис Хартли чего-то боялась. У нее очень выразительные карие глаза, и в ту минуту она, кажется, даже не слышала меня. Просто стояла с раскрасневшимся лицом, зябко куталась в пеньюар и выглядела растерянной и напуганной. Я предупредил леди для ее же блага, что, если она связалась с ворами и убийцами, ей придется об этом пожалеть. – Родман кивнул и продолжил: – Затем ворвался ее муж – и начался настоящий кошмар. Он вбежал, на ходу запахивая халат и вопя, что его разбудили наши крики посреди ночи. Я не кричал. Но он разбушевался не на шутку. Его волосы растрепались и нависали надо лбом, как козырек кепки, а лицо, надо сказать, абсолютно невзрачное и неприятное, казалось просто пугающим. Констебль стал извиняться, но я ничего подобного не сделал. «Никогда не извиняйся, ничего не объясняй», – таков мой девиз. Можно сказать, девиз истинных аристократов. К сожалению, Хартли разозлился. Он отрицал, что видел старика или слышал шум. «Значит, на ваших глазах, – сказал он, – пара перчаток взяла пистолет и застрелила несуществующего человека? Разрази меня гром! И вы разбудили меня посреди ночи, чтобы рассказать об этом? А вы, случаем, не видели висящую в воздухе сигару, которая курилась сама по себе? Посмотрите на эту квартиру. Самая обычная квартира, по крайней мере я так считал до недавнего времени. Взгляните на эту дверь. Настоящая дверь, не бутафорская, и никакой человек-невидимка не входил в нее. Если хотите осмотреть здесь все, пожалуйста, смотрите. А потом убирайтесь!» Но продолжалось это недолго. Когда мы вошли в теплую гостиную, произошло одно событие, которое быстро погасило его гнев. До того момента я пребывал в полной растерянности, возможно, говорил слишком резко и вел себя бесцеремонно, но я привык, что мне подчиняются беспрекословно, спросите любого из моих клерков. А потом я понял, что был прав, когда увидел ее. Фотографию в старомодной рамке, ярко освещенную настольной лампой. Ошибиться я не мог – эти проницательные глаза за очками ни с чем не спутаешь. На фотографии был тот самый исчезнувший старик. Хартли понял, что я увидел снимок, и выражение его лица тут же изменилось. Как и вся атмосфера в комнате. Он дернулся было вперед, чтобы заслонить фотографию или убрать ее, но я опередил его. К тому же Хартли так быстро сорвался с места, что поскользнулся на гладком ворсе ковра и, вероятно, подвернул лодыжку, поскольку шумно рухнул на пол, а лицо его тут же посерело. Миссис Хартли с криком бросилась к нему, приподняла за плечи, а потом обернулась ко мне, и я пришел в ужас от взгляда, которым она меня наградила. Неужели я это заслужил? Несколько минут спустя я вышел на улицу. Констебль посоветовал мне вернуться домой. Они предъявили доказательство своей правоты. Я не мог ничего возразить против истины. И вы наверняка посочувствуете мне, когда я скажу, что меня всю ночь мучили кошмары. Но я достойный гражданин, регулярно плачу налоги и хочу разобраться в этой истории до конца. На фотографии был дедушка Хартли, умерший еще до войны.
В этот момент в комнату молча вошел констебль и принес отчет. Тишину нарушил инспектор Робертс, подсыпавший угля в камин. Эхо пронзительного голоса Родмана, казалось, еще висело в воздухе, когда камин запылал ярче, после того как Робертс поворошил угли кочергой. В этот момент констебль объявил:
– Сэр, к вам мистер и миссис Хартли.
– Попросите мистера и миссис Хартли подождать минуточку, – равнодушно сказал полковник Марч.
Он встал, подошел к камину и повернулся к нему спиной. Привычка стоять слегка наклонившись вперед и согнув руки в локтях у него сохранилась еще с армии, однако при всей напряженности этой позы его веснушчатое лицо выглядело веселым. Светло-голубые глаза смотрели на собеседника внимательно, а короткая трубка едва не подпалила ему нос, когда он громко усмехнулся.
– Сначала стоит обсудить это дело, – объяснил он. – Знаете, мистер Родман, я вам даже завидую. Молодое поколение назвало бы это
