себе горькие следы запущенности. И в тот момент впервые осознала, что он здесь: неподвижно стоит в углу комнаты, склонив голову и не сводя с меня взгляда. Я его не боялась. Когда теряешь кого-то очень близкого, страх перед ночными духами пропадает, поскольку больше всего на свете тебе хочется снова увидеть родного человека, в каком бы виде он ни появился.
Конечно, фигура в углу являлась лишь плодом моего воображения, ведь папа умер. И все же он смотрел на меня, будто обещая: «Я смогу на миг обрести плоть, ты просто поверь». Но я не верила, не позволяла себе поддаться искушению, поскольку это прямой путь к настоящему безумию, а мне нельзя опять на него вступать. Раньше, будучи моложе, я привыкла думать, что вижу отца повсюду, однако постепенно его образ поблек и исчез. А после Бойни вернулся, еще более отчетливый, чем прежде. По мнению психотерапевта Боба, отец является мне в моменты сильной тревоги. Открытие, достойное Нобелевской премии! Так или иначе, я не собиралась предаваться самоанализу. Лучше уж иметь хоть какое-то утешение, за которое можно уцепиться.
Внезапно я кое-что услышала. Мой темный призрак в углу тоже. Он оглядел комнату глазами цвета слоновой кости, затем уставился в потолок.
Оттуда доносился ритмичный глухой стук.
Я посмотрела на остальных. Все настолько вымотались, что до сих пор спали, ничего вокруг не замечая.
Я повернулась к отцу, но он уже ушел. В том-то и проблема с призраками, что в случае необходимости их никогда нет рядом.
Звук раздавался прямо надо мной, не смолкая ни на миг, ритмично отсчитывая секунды. Я села. В нескольких шагах от меня, как обычно, мертвым сном спала мама. Такой глубокий сон – признак очень чистой совести. Либо же побочный эффект медикаментов, накопившихся в организме за годы потребления.
Мирабель и тетя Шарлотта не шевелились – похоже, пока не проснулись, хотя я бы не удивилась, если бы кто-нибудь из них наблюдал за происходящим. Обе, как и все драконы, привыкли спать с полуоткрытыми глазами.
В другом конце комнаты метался во сне Спир и по-прежнему бормотал слова, всплывающие из темного моря сновидений. Я не могла их разобрать, поскольку тетя Шарлотта храпела, как пьяница, уснувший в баре перед самым закрытием. До боли знакомый звук. В «Ноге и перчатке», любимом питейном заведении тетушки Шарлотты, мой номер значился на быстром наборе с тех пор, как они обнаружили, что мама дала им фальшивый. Впрочем, в ночное время от мамы все равно нет толку.
Стук не утихал, ясный и настойчивый, пусть и приглушенный немного половицами; впрочем, остальные совершенно его не замечали. Я плотнее закуталась в куртку. Одежда еще хранила воспоминания о стылом море, и влажная ткань не слишком помогала согреться. Казалось, пока мы спали, море ледяными волнами пронеслось по комнате и вновь намочило одежду, кожу и волосы, оставило свой вкус у нас на губах, въелось глубоко в тело. И мысль об утоплении невидимым шрамом засела в душах.
Решив найти источник стука, я поднялась на ноги и, будто вор, стала красться сквозь темную комнату, рискуя наступить на спящее тело. Позади остался старый обеденный стол, испещренный следами давно минувших трапез, и два чинно стоящих под ним деревянных стула. Мне опять вспомнились две сестры, по словам Спира, жившие здесь последними. Интересно, они окончили свой земной путь в этом доме или же в конце концов уехали, чтобы дать отдых согбенным спинам и ноющим суставам, которым слишком тяжело давалась жизнь на острове?
Выйдя в коридор, я заметила, что входная дверь немного приоткрыта. Ветер задувал внутрь груды листьев, раскидывая их по углам и усеивая пол, так что они при каждом шаге хрустели у меня под ногами. Странно, Мирабель ведь закрывала дверь. По крайней мере, так она сказала. Ну мне давно известно, что не всем ее словам можно верить.
Я медленно добралась до подножия лестницы.
Слабого света, проникавшего в окно на верхней площадке, вполне хватало, чтобы разглядеть очертания ступеней и массивную деревянную скамью в коридоре. Я потянулась к перилам, но, ощутив на руке чье-то учащенное дыхание, поспешно отдернула ее, словно меня ошпарили.
Стук становился все громче. Теперь ему вторила странная, отдаленная мелодия, которую, вне всяких сомнений, кто-то насвистывал. Она даже показалась мне знакомой. Откуда она доносилась, понять было трудно. Я оглянулась на гостиную, где по полу распростерлись тела моих спутников, со стороны походившие на трупы, которые выловили из моря и сложили в доме. Никто так и не проснулся, и все же воздух наполняла тихая, вполне узнаваемая мелодия, навевающая воспоминания о прошлом, – вроде школьного гимна или полузабытой песенки с детской площадки.
Невидимый свистун замолчал, будто ощутив мое присутствие. Окружающую тишину нарушал только отдаленный шум моря. С участившимся пульсом я начала подниматься по лестнице.
Потертые ступеньки из древесины ясеня стонали под ногами. Я взглянула через открытую дверь в гостиную. Похоже, посторонние звуки спящих не потревожили. И все же что-то просыпалось. До меня вновь донесся тот же ритмичный стук.
Я остановилась и теперь расслышала тихие голоса. Какие-то люди торопливо, настороженно перешептывались в темноте, словно бы нечто их встревожило. Вероятно, я.
Щелкнул дверной замок, и сердце бешено забилось в груди. Я застыла на месте, не в силах двинуться ни вверх, ни вниз, и огляделась в поисках призрака папы. Он, как всегда, исчез.
Раздался шум. Точнее, шаги.
Кто-то быстро шел по верхнему этажу. По направлению ко мне.
– Эй! – севшим голосом позвала я. – Кто там?
В поле зрения возникла фигура.
– Мы! Кто же еще мог оказаться здесь, раз остров необитаем? – На меня смотрела Бриджет, державшая в руках песика. – А ты ждала кого-то другого?
Рядом с ней появился Бутылконос и бросил вместо приветствия:
– Бренди есть, девочка?
– Нет.
– Врешь.
Я вдруг отчетливо осознала, что стою одна посреди лестницы, неловко занеся ногу над следующей ступенькой.
– Что вы здесь делаете? – Я попыталась принять более естественную позу.
– То же, что и вы, леди. – Из другой двери, прямо напротив лестницы, возник Ангел, торопливо застегивая молнию на брюках. На его лице застыло хмурое выражение. – Мы искали укрытие на ночь, а когда вошли, не стали вас будить. Кстати, приятный вышел сюрприз, – подмигнул он. – Просыпаетесь утром, а тут неподалеку сплю я.
Все уставились на него.
– Вряд ли здесь уместно слово «приятный». – Из гостиной вышел Спир, осторожно касаясь рукой виска. Остановившись, он взглянул на меня. – Что ты делаешь на лестнице?
– Услышала шум. – Я посмотрела вниз, будто не сознавая, где нахожусь.
