в толк, почему их бросили. Что произошло? Некогда эти стены полнились жизнью: в теплых кроватях спали люди, а горящие камины излучали свет, прогоняя тьму и стужу. Но в какой-то миг пламя замерцало и ослабло, постепенно затухая. И люди исчезли. Внезапно, без всяких объяснений. Что-то заставило уйти отсюда последних двух сестер. Может, смерть или желание жить в другом месте. Спир явно знал какие-то подробности, однако скажет ли он правду? Как бы то ни было, этому дому никогда не суждено узнать, что произошло и почему теперь в нем звучит эхо безотрадной пустоты.
Дождь беспрестанно барабанил в окно, оставленное полуоткрытым, как будто пожилые женщины только что ушли из дома в сторону холмов, не позаботившись защитить помещение от непогоды. По комнате гулял безжалостный сквозняк, отчего она производила еще более мрачное впечатление.
Снаружи, на лестничной площадке, Ангел бормотал об украденном браслете и сетовал, что всем плевать на его пропажу. Бриджет и остальные, словно позабыв о моем присутствии, беспечно вели какой-то разговор.
О том, что в этой комнате когда-то жили люди, причем суеверные, свидетельствовали прибитые над дверью куклы и пучки волос. Над каминной полкой висела старинная гравюра, изображавшая веселую сценку Викторианской эпохи: мужчина играет с тремя детьми, один из которых настойчиво теребит его за пальто. Я почти слышала, как в комнате звенит их смех. А потом все вдруг стихло, как будто они заметили меня, и именно в этот миг их запечатлели на картине; теперь им оставалось лишь неподвижно наблюдать за мной. И мне уже стало чудиться, что глаза этих людей следят за каждым моим шагом.
Внезапно фигуры на гравюре, казалось, обратили взгляды в сторону большого эркерного окна, словно уловив там какое-то движение. Я тоже повернулась туда, но никого не увидела. Вновь посмотрела на гравюру. Ее обитатели по-прежнему наблюдали за пространством возле окна, прямо за моей спиной, и теперь в их глазах читалось нечто, похожее на страх.
Грязные стекла пропускали в комнату крохи утреннего света. Под потускневшим окном стояла старая хромая лошадь-качалка, и ветерок, как нетерпеливые детские ручки, ерошил ее гриву. Я шагнула ближе. Неужели лошадь шевельнулась или же я слишком грубо вторглась в это нетронутое пространство? Способна ли лошадка видеть меня своими печальными глазами?
Вероятно, качалка простояла здесь долгие годы, раз даже столь слабый свет лишил ее почти всех красок. Лишь густая каштановая грива и единственная потертая наградная розетка сохранили отблеск былого величия, да на седле остались редкие воспоминания об алой краске. Чья-то любимица, былая победительница скачек, осталась в конюшне без всадников. Все дети, помнившие проведенные здесь славные часы и дни, давно выросли, и годы унесли их в дальние края.
Я протянула руку и осторожно толкнула лошадку.
Она закачалась, издавая тот же ритмичный глухой стук, который я слышала прежде.
– Урсула, в чем дело? – поинтересовался от двери Спир. Совсем забыла, что он там.
– Все нормально. – Я по-прежнему не сводила глаз с лошадки-качалки. – Здесь ничего нет.
Вот только следы босых ног, тянущиеся по пыльному ковру, свидетельствовали об обратном. Я не стала сообщать о них Спиру.
Рядом с ним у открытой двери появилась мама.
– Что ты делаешь? – Она обвела холодным взглядом комнату, потом воззрилась на меня. – Зачем ты здесь? – В ее словах сквозило подозрение. – Что ты задумала?
– Ищешь, что стащить? К примеру, мои браслеты? – заметил позади них Ангел.
Мама обернулась и пронзила его фирменным взглядом. Он тут же вновь занялся своими побрякушками.
Внезапно Мистер Перезвон коротко гавкнул, спрыгнул на пол и, тяжело дыша, вбежал в комнату, взметнув с пола пыль.
– Следи за своей чертовой собакой! – рявкнула Мирабель. – Что она забыла в комнате?
– Случилась кража. – Ангел скрестил руки на груди. – И юной мисс Безумие показалось, что за дверью кто-то или что-то есть.
– Опять двадцать пять, – делано вздохнула Мирабель и покачала головой.
– Возможно, это еще одно из тех преступлений за запертыми дверями, которые тебе так нравятся, дорогая, – проговорила тетя Шарлотта, как будто именно я усиленно старалась поддерживать этот разговор. – На первый взгляд раскрыть их довольно сложно. На деле же все двери…
– Спасибо, тетя Шарлотта, мы это уже обсуждали, – вмешалась я. – Они называются «преступления в закрытой комнате» и сюда никоим образом не относятся. Здесь нет никаких тайн и никто не умер.
– Нет, умер, – категорично заявила Джесс.
Все обернулись к ней. Она выглядела даже бледнее, чем прежде, словно горе поразило все ее существо.
– Думаю, она имела в виду конкретно эту комнату, – с улыбкой предположила Бриджет. – А теперь, Мистер Перезвон, давай немного отдохнем. Тебе необходимо еще поспать.
– Как и остальным, – многозначительно посмотрела на меня мама. – Едва рассвело. Если мы хотим сегодня хоть чего-то добиться, нужно несколько часов отдохнуть. Всем нам. – Она выдержала мой взгляд, потом придвинулась ближе и понизила голос. – Помнишь, что Боб рассказывал о полноценном ночном отдыхе? Еще не забыла его правила для сна?
– Ты имеешь в виду те, в которых оговаривается кувыркание в постели с моей матерью?
Она быстро оглядела присутствующих.
– Не понимаю, о чем ты! Я никогда не…
– Все ты понимаешь, так что давай обойдемся без повторений.
– Постойте, неужели никто не собирается ничего предпринимать в связи с кражей? – возмущенно воскликнул Ангел.
– Нет, – решительно заявила мама и направилась к лестнице.
Джесс скрылась в своей – птичьей – комнате. Ангел предпочел маленькую спальню с ветхой кроватью прямо напротив лестницы. По соседству с ним, справа, устроились Бриджет и Бутылконос. Над дверью висела большая коровья голова, но, вместо того чтобы наводить на мысли о клубе джентльменов, она скорее вызывала ассоциации с заброшенной скотобойней. Остекленевшие черные глаза печально взирали на нас, отражая каждое движение.
– Вы все об этом пожалеете! – бросил Ангел и захлопнул дверь. Со стены свалилась подпаленная коровья шкура.
– Ой, – невнятно пробормотал Бутылконос. Я и забыла, что он здесь. – Это оберег от фей, демонов, ведьм и тому подобных. Теперь парень уязвим!
– Можете беречь его сами, – съязвила Мирабель.
– Все эти куклы и остальные предметы, развешанные по дому, выглядят просто зловеще. – Мама повернулась ко мне. – Здесь еще хуже, чем в твоей спальне, Урсула.
– Спасибо за комплимент.
– По крайней мере, ты не навешала заплетенных в косички волос.
– А может, и навешаю, мама. Щелк, щелк. – Я изобразила, как подстригаю ей волосы.
Похоже, она несколько струхнула.
Бутылконос выплюнул что-то в угол.
– Когда умирает глава семьи, принято прибивать к дверной раме большую прядь его волос, чтобы отпугнуть фей. – Капитан рассмеялся и, спотыкаясь, вернулся в комнату, соседствующую со спальней Ангела.
– Жаль, что вы не
