Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

Папа всегда во сне давал ей советы, и она давно поняла, что если им следовать, то все сложится хорошо. Лучше некуда. Сегодня майор Ильинский держал на руках какую-то девочку. Катя даже сначала решила, что это она сама, но потом ребенок на руках повернулся, и оказалось, что это Лиза Маркова, причем в той самой одежде, как на начатом, но пока не законченном портрете кисти Василя.

В руках Лиза держала какие-то картинки, которые при ближайшем рассмотрении оказались игральными картами. Бубновая тройка, червовая семерка и крестовый туз. Вот что это было. Проснувшись, Катя даже подивилась особенностям своего филологического воображения. Ну, надо же. Тройка, семерка, туз. В точности по Пушкину. Только пиковой дамы не хватает.

– Уж полночь близится, а Германна все нет, – пропела она тихонько.

Голос несмело разнесся по комнате, но этого хватило, чтобы дверь отворилась и в щелку заглянула улыбающаяся Женя.

– Проснулась? Ну, как ты?

– Я отлично, – честно призналась Катя. – Только очень есть хочется.

– Сейчас принесу завтрак.

– Не надо приносить, – всполошилась Катя и попыталась встать с кровати.

Даже ноги на пол спустила, но была остановлена Женей.

– Не вставай. Врач сказал, чтобы ты сегодняшний день провела в постели. Так что завтрак я подам тебе прямо сюда. И если ты себя хорошо чувствуешь, то, пожалуйста, после завтрака можешь принимать посетителей.

– Каких посетителей? – не поняла Катя.

Женя усмехнулась.

– Да тут к тебе паломничество, почти как к святым местам. По Излукам пронеслось известие, что вчера на тебя напали, так что толпа людей хочет из первых рук получить информацию о твоем здоровье.

Толпа Катю напугала. Не хочет она никакой толпы. В большом скоплении народа она всегда чувствовала себя неуютно.

– Ну, насчет толпы я преувеличила, конечно, – слегка успокоила ее Женя. – Но Бортников прибежал с утра пораньше. Дмитрий с Еленой заглянули. Женька Макаров заходил, но услышал, что ты еще спишь, и ушел к соседям. Там Иван Петрович вернулся. Женька хочет с ним переговорить, но он еще придет. Василий Васильевич ждет. И еще Клавдия Тимофеевна.

Последнее имя вообще ни о чем Кате не говорило.

– Клавдия Тимофеевна? Кто это?

– Мама Костика.

Катя вздрогнула. Мама Константина Павловича Левшина? Бывшего учителя, ныне совсем слетевшего с катушек психа, который вчера сначала угрожал ей, а потом, кажется, ударил по голове? И что ей от нее надо?

– Не знаю, – ответила на ее вопрос Женя. – Но говорит, что не уйдет, пока с тобой не переговорит. В дом заходить отказалась, сидит на крыльце.

– Позови ее, пожалуйста, – попросила Катя. – Надо выяснить, чего она хочет. Начнем с самого неприятного, да и неудобно, что она на крыльце сидит.

– А завтрак?

– Сначала разделаюсь с этой Клавдией Тимофеевной. А то кусок в горло не полезет. Позови ее, только дай мне пять минут, в туалет сходить и умыться.

– Тебе помочь?

Катя спустила ноги с кровати, встала, осторожно держась за спинку кровати. Нет, ничего не болело и не кружилось, пол под ногами никуда не уходил, стены стояли на месте. Она сделала шаг, отцепилась от кровати, второй. Потом третий. Помотала головой.

– Спасибо, Женечка, не надо мне помогать. У меня все чудесно.

Она наскоро умылась, привела себя в порядок, заменила пижаму на летний легкий костюм, застелила кровать, обнаружила, что от всех этих усилий все же немного устала, поэтому легла прямо поверх покрывала, подсунув обе подушки под спину и поджав ноги.

В дверь аккуратно постучали, даже, скорее, поскреблись. Она отворилась, и в комнату заглянула высокая, худая и очень уставшая женщина лет шестидесяти. Причем, устала она, похоже, давно и раз и навсегда.

– Здравствуйте, Катерина, – настороженно сказала она. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, гораздо лучше, чем можно было надеяться, – с легким вызовом в голосе ответила Катя.

Пережитый вчера испуг вернулся, забил горло, не давая свободно не только говорить, но и дышать, хотя ничего в облике женщины не содержало даже намека на угрозу.

– Кому надеяться, – с испугом спросила Клавдия Тимофеевна. – Мне? Вы думаете, я хотела бы, чтобы с вами что-то случилось? Зачем мне это?

– Вот и я думаю, зачем вам это, – согласилась Катя. – А еще я думаю, зачем вы пришли, если мы с вами незнакомы.

Женщина склонила голову еще ниже.

– В поселке говорят, что это мой Костик вас. Ну, ударил.

– Кто говорит? – не поняла Катя.

Происшествие случилось вчера поздно вечером, его свидетелем была лишь Кристина, а потом вокруг Кати суетилось только семейство Гордеевых да приглашенный ими врач. Тем не менее сегодня почти все местные знакомые Кати Ильинской уже обивали порог гордеевского дома. И Клавдия Тимофеевна, вон, подтверждает, что об этом известно всему поселку. Или она знает о случившемся от Костика? Тогда понятно.

– Да все вокруг говорят. Я в магазин с утра пришла, молоко у нас дома кончилось, а там все судачат, пальцем на меня показывают. Говорят, что Костика изолировать надо. В больницу, значит. Ну, понимаете, в какую. В психушку. Вот я и пришла вам сказать, что Костик никак не мог вас ударить. Он у меня добрый, мухи не обидит.

Катя вспомнила непонятное выражение лица мужчины, который вчера угрожал ей на поселковой улице, и блеск в его глазах. Нездоровый блеск. Опасный.

– Я понимаю, вы мать, поэтому предполагаете хорошее.

– Я не предполагаю, я знаю, – упрямо стояла на своем Клавдия Тимофеевна. – Кто бы вас ни ударил, это никак не Костик.

– Ну, хорошо. Допустим. А от меня вы чего хотите?

– Так как же, – удивилась женщина. – Чтобы вы заявление в полицию не писали. Костику только-только лучше стало. Тут, в Излуках. Он и таблетки перестал принимать. Курс закончил, и врач сказал, что можно сделать перерыв. Это Излуки на него так подействовали. Тут природа, воздух, лес, река…

– …комары, мухи, – в тон ей согласилась Катя. – А еще закаты и восходы. И возможность рисовать красками Василия Васильевича. Вы, кстати, у него спросите, он – свидетель, как ваш безобидный Костик вчера на меня налетел.

– Катя, не пишите заявление. Богом прошу. У вас дети есть?

– Нет, – поколебавшись, призналась Катя. – Только это тут при чем?

– При том, что тогда, как мать, вы меня не поймете.

Она пошатнулась и чуть не упала со стула.

– Вам плохо?

– Я не знаю, плохо мне или нет, – тихо ответила пожилая женщина. – Простите, у вас воды нет?

– Графин с морсом на столике.

– Можно?

– Да, конечно.

Гостья встала, налила себе полстакана морса, выпила жадно, отдуваясь.

– Клавдия