Людмила Мартова
Посмотри в ее глаза
© Мартова Л., 2026
* * *
Мой чёрный человек в костюме сером!..
Владимир Высоцкий.
Мне было четырнадцать лет, когда у меня отобрали все. Мое счастливое безмятежное детство, полное родительской любви и финансового благополучия, закончилось в одночасье.
Нет, внешне все осталось как раньше. Мы с мамой по-прежнему жили в нашей четырехкомнатной квартире в центре города, моей школой оставалась элитная гимназия, мы все так же ели самую изысканную еду и могли заказать пиццу в ресторане на всю компанию друзей, летом меня отправляли на море, но все это было категорическое не то. Уже без отца.
Точнее, он присутствовал в моей жизни, но теперь жил отдельно, с другой семьей. И с чужим ребенком. Последнее меня добивало. Отец променял меня на чужого ребенка, к которому почему-то относился как к собственному. Точнее, собственной, ибо это была девочка.
Младше меня на семь с лишним лет, она сразу стала называть моего отца папой. Когда я это слышал, внутри меня все жгло, как от кислоты, случайно отпитой из бутылки. Это была кислота ревности, разъедающая внутренности и выжигающая все чувства, кроме ненависти. Я не мог ходить к ним в дом, где отец жил с этой гадиной, которая украла его у моей матери и меня, и ее дочкой. При каждом визите туда у меня словно поднималась температура. Щеки горели нездоровым румянцем, глаза лихорадочно блестели, дыхание становилось тяжелым, прерывистым.
Никому не было дела до моего состояния. Моих чувств. За столом эта маленькая макака сидела напротив и кривлялась, рассказывая что-то о своих школьных делах. Отец расспрашивал обо всем с таким участием, которое он раньше проявлял ко мне. Только ко мне. Он и сейчас для вида интересовался, как у меня дела в школе, но у меня ответы всегда односложные, и он сразу отставал, словно на самом деле ему было все равно.
Его вообще не интересовало ничего, что не касалось этих двух гадин. Большой и маленькой. Никто не вызывал у меня такой ненависти, как эта обезьяна, почему-то решившая, что имеет права на моего отца, хотя в ней нет ни капли его крови. Бешенство заливало мой мозг. Мне было физически плохо от визитов в их дом, но и не ходить туда я не мог. И дело не в том, что отец желал общаться со мной, и не в зависимости от его проклятых денег, которые он продолжал нам давать практически в неограниченном количестве до тех пор, пока моя мать тоже не вышла замуж во второй раз.
Зависимость от ненависти стала моим спутником. Ненависть подпитывалась при каждом взгляде на то, как они сюсюкают друг с другом, мой отец и его гадина, как щебечет эта обезьяна, отчего-то решившая, что может быть мне ровней.
Это не могло кончиться хорошо. Ненависть кипела внутри, требуя выхода. Надо признать, любви к матери у меня тоже не осталось. Как можно любить столь никчемное существо, которое променяли на другую женщину? Как можно ценить и уважать слабачку, которая даже не думала бороться за свое и мое счастье, сдала нашу семью без боя, согласилась на позорную капитуляцию? Я искренне не понимал, за что ее полюбил другой мужчина. Мой отчим. Почему захотел на ней жениться? Как согласился забрать в свою жизнь вместе со мной – озлобленным четырнадцатилетним подростком? Надо отдать ему должное. Он оказался настоящим мужиком: сильным, уверенным в себе. Если бы он был моим отцом, то у меня бы получилось им гордиться. Но он им не был.
Мой настоящий отец и его жена вскоре завели себе общего сына. Он не вызывал у меня ненависти, только легкую брезгливость, потому что походил на кусок орущего мяса. Он очень быстро перестал путаться под ногами, как и гадина, укравшая у меня отца. Они больше не могли причинить мне боль. Но та оставалась. Жгучая, острая боль от того, что родной отец навсегда вычеркнул меня из своей жизни.
Что ж, каждый из нас сделал свой выбор. И каждый из нас должен принять его, как бы тяжело ни было. Включая меня. Прошлое, полное боли и слез, осталось за спиной. Я – новый человек, полностью готовый к тому, что будет дальше. Меня ждет новая прекрасная жизнь.
* * *
Катя Ильинская отпустила ручку тяжелого чемодана и глубоко вздохнула. Она стояла перед забором, табличка на котором гласила, что она наконец-то добралась по нужному адресу. Таксист завез ее не туда, точнее, навигатор привел его не к калитке в воротах, а на параллельную улочку, куда выходили зады дома.
Катя и сама не знала, откуда в голове всплыло это странное словосочетание. Услужливая память профессионального филолога тут же выдала несколько подходящих к случаю цитат из художественной литературы. «Потом он вышел в сад, достал жесткую щетку и принялся скоблить ею трубу на задах дома». Это из романа Майкла Бонда «Медвежонок Паддингтон здесь и сейчас». А еще «На задах дома рос настоящий лес» – из «Обратной стороны успеха» Сидни Шелдона. И у Айрис Мердок в книге «Замок на песке. Колокол» тоже было что-то похожее. Да! «К библиотеке примыкает комната в два окна, одно из которых выходит на зады дома, а второе – на лужайку». Точно!
От поддержки пришедших ей на помощь писателей Катя немного приободрилась. Таксист высадил ее у глухого забора, наотрез отказавшись развернуться и подъехать с другой стороны. Сказал, что сама дойдет. Кто-нибудь другой, к примеру Катина лучшая подружка Вилена, наверняка бы настояла, чтобы не тащиться с тяжелым чемоданом по узкой тропинке, которую Катя с трудом обнаружила между участком своей тети и соседним.
Спасибо нормативам, по которым глухие заборы должны перемежаться пожарными проездами, иначе обходить пришлось бы совсем далеко, недаром таксист отказался ехать. Катя, вздыхая, свернула туда, таща за собой чемодан. Чуть не столкнулась с каким-то человеком, кажется мужчиной, одетым, несмотря на наладившуюся уже с самого утра жару в брезентовый плащ с капюшоном и высокие резиновые сапоги. Плащ такой назывался, кажется, «макинтош». На рыбалку собрался, наверное. Или за грибами? Впрочем, корзинки у человека не наблюдалось.
При виде Кати встреченный незнакомец сбился со своего широкого шага. Отвернулся к забору тетиного дома, чуть ли не прижавшись к нему лицом, чтобы пропустить молодую
