Убийство даётся легко
Про ювенальную преступность
С. А. Ломбино, Нью-Йорк, 1953 год (оригинал).
Е. Р. Сова, Киев, 2026 год (перевод).
Вступление
Юные преступники есть во всех странах, но очень немногие из них стали столь печально известными, как Натан Леопольд и Ричард Лёб, два подростка из влиятельных чикагских семей, которые в 1924 году убили четырнадцатилетнего сына миллионера-бизнесмена, а затем попытались вымогать выкуп в размере 10 000 долларов.1 В силу своего возраста оба избежали смертной казни и были приговорены к пожизненному заключению. В Великобритании дело Дерека Бентли и Кристофера Крейга, двух подростков, причастных к убийству полицейского в 1952 году, стало предметом крайне спорного судебного разбирательства: девятнадцатилетний Бентли был повешен, хотя и не принимал непосредственного участия в насилии, а шестнадцатилетний Крейг, который фактически выстрелил из пистолета, был «заключён на срок по усмотрению Её Величества», поскольку был несовершеннолетним.2
Повествование
Всё прошло почти без задоринки. Я открыл замок примерно за десять секунд, и всё, что я использовал, — это пилочка для ногтей. Я вошёл внутрь, укрывшись от холода, осторожно закрыл за собой дверь и тихо стоял, прижавшись к ней спиной. Я не торопился. Я вытащил пистолет 45-го калибра из кармана пальто и проверил обойму. Затем я вставил обойму на место. В темноте прихожей раздался тихий щелчок.
Из прихожей дом разветвлялся: одна половина вела к кухне, другая — к гостиной и спальням. Я знал дом наизусть, потому что мистер Уильямс прошёл со мной план этажа сотни раз.
«Это крупная работа, Мэнни», — сказал он. — «Очень крупная. Сделай это как надо, и ты в колоде. В смысле, в деле...»
Мне было приятно это слышать. Он выбрал меня для этой работы, и я знал, что она важна. Он мог бы выбрать кого-нибудь из этих пацанов, но он хотел, чтобы всё было сделано как надо, и поэтому обратился к Мэнни Коулу. И это будет тот самый случай. После этого я окажусь в высшем обществе, стану одним из тех, кто дёргает за ниточки. Всё должно было быть сделано как надо.
В гостиной было темно, именно так, как и сказал мистер Уильямс. Я снял с «45-го» пистолета предохранитель большим пальцем и ступил на толстый ковёр с высоким ворсом, который начинался у входа. С задней части дома, просачиваясь через узкую щель в дверях спальни, по ковру тонким тёплым пятном разлился янтарный свет. Я медленно прошёл через гостиную, мимо спинета3 у одной из стен, мимо большого панорамного окна с задёрнутыми шторами. Я пошёл прямо к радио-проигрывателю, несколько секунд возился с ручками, а потом включил его на полную мощность.
В комнату ворвался джазовый ритм, разбивая тишину дома. Я настроил станцию чётче, прислушиваясь к высокому визгу трубы, выбивающей припев. Дверь спальни распахнулась, и оттуда вышел Галлахер.
Он был в майке и шортах — синих полосатых шортах, обтягивающих его толстую талию. Он, покачиваясь, пошёл вперед с удивлённым выражением лица, и его короткие пальцы потянулись к выключателю. Раздался тихий щелчок, и гостиная наполнилась светом. При свете он выглядел ещё хуже.
На его лице была помада, и я знал, почему, но в тот момент меня это не волновало. Меня волновал только Галлахер. Его голубые глаза были широко раскрыты, глубоко утонув в мясистых складках лица. Его рот раскрылся, когда он увидел «сорок пятый» в моей руке, и я подумал, что он выплюнет зубы. Затем его лицо побледнело, он начал дрожать, и жир на нём затрепетал.
«Кто... кто ты?» — спросил он.
Я слегка хмыкнул. — «Меня послал мистер Уильямс», — сказал я.
«Уильямс!» — Это слово прозвучало как взрыв, и его лицо побледнело ещё больше. Он знал, что его ждёт.
«Мистеру Уильямсу не нравится, как ты ведёшь дела», — сказал я.
Галлахер облизал губы. «Что ему не нравится?»
«Многое», — ответил я. «Например, кража мехов той ночью. Ему не нравятся люди, которые так поступают.»
«Те меха были моими», — крикнул Галлахер, перекрикивая звук трубы. «Барт знал это.»
Я покачал головой. «Мистер Уильямс говорит, что они были его.»
Музыка стихла, и заговорил диктор. Его голос звучал странно в тихой комнате.
«Ну... ну... и что ты собираешься делать?»
«Я убью тебя, Галлахер.»
«Ради Бога, парень, ты не можешь...»
«Как только музыка снова зазвучит», — сказал я ему. «Если у тебя есть вера, молись.»
«Слушай, парень, ради всего святого...»
«Галлахер, это работа, как вывоз мусора или чистка обуви. Точно такая же. Что касается тебя, я глухой. Понял? Я ничего не слышу. Я глухой.»
В этот момент зазвучала музыка, и на лице Галлахера отразилась паника. Он увидел, как мои глаза сузились, и повернулся, чтобы бежать в спальню, и именно тогда я выстрелил. Я выстрелил низко, наклонив ствол так, чтобы пуля ушла вверх.
Первая пуля попала ему чуть выше почек, развернула его и швырнула об стену. Он, похоже, не знал, стоит ли ему прикрывать кровавую рану или остальную часть тела. И пока он решал, я всадил в него ещё две пули. Они вонзились ему в лицо, чуть не оторвав башку.
Он упал на пол, и его тучное тело на мгновение задрожало, прежде чем замерло.
Я посмотрел на него ровно настолько, чтобы заметить, как под его головой образуется красная лужа. Потом отвернулся.
«Выходи», — сказал я.
Из спальни донёсся тихий стон, но движения не последовало.
«Давай, давай.»
Я услышал, как босые ноги ступают по ковру, и тут она уже стояла в дверном проёме. Она накинула на себя халат, и сделала это довольно быстро, потому что всё ещё завязывала пояс на талии. Халат, судя по всему, принадлежал Галлахеру, и он не особо помогал прикрывать её. Над карманом были вышиты инициалы Р. Г., но карман находился далеко не там, где должен был быть. Он свисал далеко вправо от её округлых плеч.
У неё были волосы, похожие на кучу угля, и они свисали на один глаз. Её губы выглядели так, будто их только что поцеловали, так, как они могут выглядеть только тогда, когда помада впиталась в кожу. Её глаза, возможно, ещё несколько минут назад тлели, но теперь в них читался страх.
