мистер Уильямс?»
«Я имею в виду, что она слишком много болтает. Она сказала, что даст нам неделю, Мэнни. После этого она пойдёт в полицию и расскажет им всё о Галлахере и девушке. И ещё о нескольких других.»
«Она… она так сказала?»
«Мне это не нравится. Совсем не нравится. Не то чтобы она могла нам что-то сделать, Мэнни. Ей будет трудно что-либо доказать. Но у меня были большие планы на тебя. Ты молод и один из лучших парней, которые у меня есть. Но я не рассчитывал на истеричную девушку.»
«Я... простите, мистер Уильямс. Я поговорю с ней. Я...»
«Поговоришь!» — сказал он. «Чушь! Думаешь, сможешь отговорить её?» Теперь он был слегка взволнован. Он встал и начал ходить по комнате, туда-сюда перед столом. «Как только у девушки развязывается язык, она от него уже не избавится. Ей нужно нечто большее, чем разговоры.»
«Но...»
«Если ты хочешь сделать карьеру в этой организации, ты сам поймёшь, что делать, мне не придётся тебе говорить. Ты сам поймёшь.»
«Я... я не понимаю.»
«У тебя есть неделя, Мэнни. После этого твоя девчонка начнёт кричать, и мы будем отгонять полицию от себя целый месяц. Такие беспорядки меня раздражают.»
«Неделю», — тупо повторил я.
«Жаль, что ты к ней привязан, Мэнни. Очень жаль. Такая девушка может стать обузой для мужчины. Если только не принять меры.»
Я кивнул и встал. Когда я подошёл к двери, мистер Уильямс улыбнулся и сказал: «Ты мог бы стать крупной фигурой в этой организации, Мэнни. По-настоящему крупной. Подумай об этом.»
И я обдумал это. Я обдумывал это четыре дня, а потом попытался поговорить с Бетти. Это ничего не изменило.
«Я не хочу слушать», — сказала она. — «Либо ты уходишь от этого мистера Уильямса, либо я иду в полицию. Всё, Мэнни. С меня хватит.»
«Тебе бы это ничего не стоило», — сказал я. — «Детка, мы будем купаться в деньгах. Я поднимаюсь по карьерной лестнице. Мистер Уильямс...»
«Я закричу!» — закричала она. «Если ты ещё раз упомянешь его имя, я закричу.»
«Детка...»
«Заткнись! Заткнись, Мэнни!» Потом она начала плакать, а я никогда не знал, что делать с девчонкой, которая рыдает, так что я оставил её в покое и побродил по улицам некоторое время.
Я нашёл Тёрка и купил у него пару косяков. Марихуана была для Тёрка как конфетка. Она никогда не давала ему кайфа, но он был готов её продавать, чтобы заполучить шприц с наркотиком. Я зажёг один из косяков, затягиваясь расслабленными губами, смешивая дым с воздухом для большего эффекта. Улица стала длиннее, а здания, казалось, немного наклонились, но, кроме этого, я ничего не почувствовал.
Я зажёг другой косяк и выкурил его до окурка, а потом воткнул в него зубочистку и вытянул из него последние резкие, мощные затяжки. Потом я полетел по улице и забыл про Бетти и её чертовски болтливый рот. Я был на большом облаке, а город был просто игрушечным городом внизу, и я чувствовал себя хорошо. Чёрт, я чувствовал себя потрясающе.
Это длилось недолго. Ты поднимаешься, и кайф потрясающий, но он проходит, и у тебя снова старая проблема. Если только ты не Тёрк, и тогда твоя главная проблема — достать то, что заставляет тебя забыть.
На шестой день я понял, что мне нужно делать.
В тот вечер она пошла в кино, а я бродил по улицам, обдумывая всё в голове. Около одиннадцати я занял позицию в переулке недалеко от её квартиры. Я знал, как она возвращается домой. Она всегда возвращалась домой одним и тем же путём. Армейский «сорок пятый» лежал у меня в кармане. Он казался тяжёлым, и моя ладонь потела, прижавшись к ореховой рукоятке.
Я услышал её каблуки и понял, что это она, когда она была ещё за квартал от меня. Она перешла улицу под фонарным столбом, и свет заиграл в её волосах, разбрасывая по улице мелкие искорки. Бетти шла как королева, с выпрямленными плечами, а её красивая, высокая грудь упруго вырисовывалась под пальто. Её каблуки стучали по тротуару, она приближалась, и я вытащил пистолет из кармана.
Когда она дошла до переулка, я тихо, шёпотом, сказал: «Бетти.»
Она узнала мой голос, обернулась, приподняв брови, и слегка приоткрыв рот. Я выстрелил два раза, всего два раза.
Пистолет дёрнулся у меня в руке, и я увидел, как пули пробили ей лоб насквозь, а она упала назад, не вскрикнув, не издав ни звука. Я не оглянулся. Я свернул в переулок и направился к Восьмой авеню. Потом я выбросил пистолет в канализацию и бродил без дела до самого утра. Это была долгая, долгая ночь.
Вечеринка была грандиозной. Я всю ночь не отходил от мистера Уильямса, он называл меня своим в доску парнем, и все эти хулиганы подходили ко мне и смотрели на меня с восхищением, и я видел, что они думают: «Этот Коул — крутой парень и большой человек.»
На мне был костюм, сшитый на заказ. Я отдал за него двести баксов. Мой алмаз на мизинце был белым и чистым, даже если я и купил его в ломбарде. Вечеринка была действительно грандиозной, и все крупные шишки были там, и Мэнни Коул был одним из них. Они боялись меня и уважали. Даже Джул. Возможно, Джул уважал меня больше всех остальных.
Там были и обычные ребятки, полные рвения, облепившие мистера Уильямса, ожидающие своего большого куша, того, который вынесет их на вершину. Мистер Уильямс представил меня молодому парню по имени Дэвис, Джорджи Дэвис или как-то так. Он сказал, что за этим парнем стоит понаблюдать, что он пока неплохо себя показал на нескольких делах. Я наблюдал за парнем, и несколько раз ловил, как он смотрит на меня в ответ, и в его глазах был голодный, блестящий взгляд.
Я вернулся домой только в пять утра. Рассвет лениво и серо полз по краю ночи.
Я стоял на кухне в тихой квартире. У меня были деньги, чтобы съехать оттуда прямо сейчас, но я ещё не решился на этот шаг. Я отодвинул занавеску и посмотрел вниз на крыши, как делал это давным-давно, когда Бетти приходила ко мне, когда мы оба были немного моложе — и когда Бетти была жива.
В квартире стало прохладно. Холод проник сквозь кожу и осел в костях. Я отбросил занавеску в сторону, подошёл к телефону и открыл блокнот.
