и не стал вдаваться в подробности.
С Алисой Ортегой этого и не нужно было.
Глава 46 Грэйсон
Грэйсон нашел Лиру там же, где и оставил, – у стола для игры в рулетку. Украшенная бриллиантами маска не давала спутанным темным волосам упасть на лицо. Когда Грэйсон уходил, ее прическа выглядела более аккуратной. Он задался вопросом, что так разметало ее волосы: порывы ветра, брызги океанской воды, или это попросту оттого, что Лира Кейн всегда двигалась так, словно ее тело было способно на все, что угодно.
У Грэйсона чесались руки распутать ее волосы, но он сдержался. Почти как всегда.
– Я не просто стояла и ждала, – сказала Лира, и Грэйсон запоздало увидел, что она держит в руке шарик рулетки и пальцами перекатывает его по ладони. – Я обыскала лодку.
Что-то изменилось в ней, едва заметно, но все же.
– Технически, – сказал Грэйсон, встав по другую сторону от рулетки, чтобы не забыться, – это корабль.
– Технически, – Лира не поднимала глаз от рулетки, – это яхта.
– Суперъяхта. – Губы Грэйсона изогнулись. – Технически.
Лира подняла голову и встретилась с ним взглядом.
– Ты думаешь, что все знаешь.
– Я знаю, что, пока ты искала подсказку, что-то произошло и это тебя расстроило. – Грэйсон не привел никаких доказательств в подтверждение своего заявления, но и не стал задавать вопросы, которые бы сделали его предположение обоснованным.
– Я ничего не нашла, – ответила Лира, и Грэйсон не был бы Грэйсоном, если бы поверил, что именно это ее так расстроило. В ее позе сквозило напряжение – в том, как она опиралась руками на стол, как перекатывала в ладони шарик. Что-то расстроило тебя. И это не напрасные поиски.
– Смотри. – Лира бросила шарик и раскрутила рулетку. – Он все время падает на восьмерку.
Она пыталась отвлечь его. И Грэйсон не понимал почему.
– Что твои братья и Эйвери сказали про лилию в музыкальной шкатулке?
Грэйсона с детства учили никогда не колебаться и никогда не показывать свою слабость.
– Джеймсон сказал, что розы – это перебор, подсолнухи и маргаритки – это, цитирую, «цветочные эквиваленты золотистого ретривера», а тюльпаны напоминают ему о причине, по которой ему запретили въезд в Амстердам. – Грэйсон, как и все Хоторны, был отличным лжецом. Он поднял шарик и снова крутанул рулетку. – Поэтому лилия.
– Калла. – Лира, похоже, не собиралась так просто сдаваться. Ее маска должна была ослабить воздействие этих янтарных глаз на Грэйсона, но она явно не справлялась с этой задачей.
– Ксандр, – невозмутимо продолжил Грэйсон, – говорит, что каллы вкуснее обычных лилий.
– Вкуснее? – повторила Лира. – Твой брат что, ходит и ест цветы?
– Он делал это на протяжении нескольких недель, когда ему было семь, – подтвердил Грэйсон. – Ради науки. Закончилось не очень.
Это было правдой.
Лира фыркнула:
– Как ни странно, звучит очень правдоподобно.
Еще бы. Секрет отличного лжеца заключался в том, чтобы подкреплять ложь частичками правды.
– Никто из нас ничего не помнит о каллах в играх старика. – Тоже правда. – Но это не значит, что их точно там не было.
– Значит, это тупик.
Лира замолчала. Она отвела взгляд, и Грэйсон неожиданно для себя осознал, каким многослойным был этот момент: ее, его, их. Он решил жить в самом простом из них – в том, где не было ни капли лжи. В том, где они были сосредоточены только на игре.
– Что дает цифра «восемь»? – спросил он Лиру.
Она медленно повернулась к нему. Эта бриллиантовая маска только и делала, что отвлекала его внимание на ее губы. Лира приоткрыла рот, и Грэйсон внезапно понял, что, что бы она ни спросила сейчас у него, он ответит правду – какой бы опасной она ни была.
Поэтому он не позволил ей спросить.
– Лира! – Грэйсон добавил в голос немного пыла. – Бесконечность. Восьмерка.
У него не было ответа, но, заставив ее думать, что совершил какое-то открытие, он мог выиграть себе немного времени – минуту, а может, и того меньше, но Хоторны хватались и не за такие возможности.
Соревновательный дух Лиры не позволил ей не заглотить наживку.
– Что?
Грэйсону оставалось лишь отвлечь ее чем-то, чтобы придумать что-нибудь.
– Самым частым эхом в играх моего деда были ключи. – Еще одна правда. – Одна такая головоломка была в нашей семье чем-то типа обряда посвящения. Нам давали тяжелую связку ключей, каждый из которых – очередной замысловатый шедевр. Головки ключей были украшены разными символами. Задание было простым. Только один ключ из этой связки мог открыть парадную дверь дома Хоторнов. Старик засекал, сколько времени понадобится каждому из нас, чтобы найти нужный ключ.
– И? – Лира перешла на другую сторону стола и встала рядом с Грэйсоном.
Ему удалось заставить ее поверить, что он до чего-то додумался, и теперь нужно было срочно что-то сообразить. Грэйсон приказал себе мыслить, как мыслил старик – в четырех измерениях, – и при этом продолжил тянуть время.
– Хитрость заключалась в том, что, хоть головки у ключей были разными, та часть, что входила в замок, была одинаковой у всех, кроме одного.
– И этот ключ открывал дверь, – закончила за него Лира, дожидаясь, когда же он перейдет к сути. По выражению ее лица было видно, как лихорадочно работает ее мозг, пытаясь отыскать ответ, который Грэйсон еще сам не придумал.
Бесконечность. Восьмерка.
– Старику нравилось включать в свои игры какой-нибудь урок для нас, – продолжил Грэйсон, прекрасно понимая, что его время на исходе. – В головоломке с ключами их было даже два. Первый: два предмета – или два человека – могут выглядеть абсолютно по-разному снаружи, но быть одинаковыми внутри.
Лира опустила глаза, и Грэйсон задался вопросом, не о них ли она сейчас думает. У нее вдруг перехватило дыхание, и Грэйсон почувствовал этот вздох каждой клеточкой своего тела.
– А второй, – продолжил он, его рука сама по себе поднялась к ее волосам, и ему осталось лишь наконец поддаться желанию распутать их, – заключался в том, что почти все проблемы – это лишь вопрос точки зрения.
Касаться ее было так правильно. Даже если это были всего лишь его рука и ее волосы. Даже если он не мог ощутить мягкость ее кожи. Это было правильно – и выиграло ему еще немного времени.
Грэйсон понимал, что поступает сейчас, как подонок, как тот самый настоящий козел, как она его когда-то называла. Но Лира была бесстрашной, упорно добивалась правды, и ей было наплевать, насколько опасна Элис Хоторн.
Только вот ему не наплевать. На нее. На Эйвери и братьев. На Либби и малышей.
Грэйсон
