Реставратор 2 - Николай Некрасов

class="p1">Меня поразила эта история. Но не потому, что она поведала важные для дела факты. Ее любовь к Одинцову была полностью иррациональной, но при этом чистой и светлой. И мне все равно казалось, что так быть не может. Даже если его репутация была приукрашена в худшую сторону, он все равно не выглядел завидным женихом. Да и Анна Борисовна от него ничего не просила. Их роман был воздушным, эфемерным, но при этом вполне реальным, построенным на по-настоящему сильном чувстве. И то, что она забрала гребень себе, не делает ее ни меркантильной, ни подлой. Она взяла на память вещь, которую он собирался ей подарить. И даже если вдруг она об этом соврала, все равно заслуживала получить что-то на память за долгие годы преданной службы и любви.

Я повернул медальон и заметил там насечки, которые точно наносились уже после создания изделия.

— Защитные письмена, — произнесла она. — Тот колдун нанес их, чтобы медальон стал ловушкой для духа.

— А духа тоже он туда подселил? — спросил я, разглядывая, как переливаются плетеные серебряные узоры на солнце.

— Не знаю точно, но, мне кажется, нет. Возможно, дух уже был там, просто его подчинили этими символами и заклинаниями. Тут ничего толком не могу поведать. Знаю лишь, что он специалист по таким ловушкам. Способен превратить что угодно в логово демона. И подчинить любому заклинанию. Хоть защитному, хоть любовному, хоть убийственному. На все руки мастер, — с грустью произнесла она.

— А как вы поняли, что вещь сыграла роль в гибели Одинцова?

— Вот, смотрите, — она перевернула медальон вверх. — Видите трещину на изумруде? Идет вдоль всего камня. Так вот, совсем небольшая появилась, когда Глеба Савельевича чуть не сбила машина. Он сказал, что была угроза жизни, но, скорее всего, без летального исхода. Но Одинцов чудом успел увернуться, а машину занесло и почти его не задело. И когда я зашла в кабинет, обнаружила тело, то увидела, что камень треснул. Это значит, что он отработал свой долг. Выполнил роль. Видимо, дух вырвался. Но мне все равно жутко держать эту вещь у себя.

Экономка допила чай и откинулась на спинку плетеного стула, будто бы подсознательно увеличивая дистанцию между медальоном и собой.

— А вы не знаете, как мне найти этого колдуна?

— Тринадцатая линия Васильевского острова. Слышали про «Светящуюся арку»?

— Нет, не припомню такую.

— Там есть длинная арка, в здании, которое когда-то служило бесплатным жильем для бедных прихожан Андреевского собора, — охотно пояснила женщина. — Особое место. Таинственное. Сильное. Где-то там и поселился этот колдун. Но как его найти — не знаю. Ни квартиры, ни ориентиров. Вам вряд ли удастся связаться с ним. Как уже говорила, к нему не прийти, если он сам не захочет. А Глеб Савельевич был с ним знаком. И, возможно, имел какой-то пропуск.

— Интересно… — задумчиво произнес я, припоминая, как недавно сам прошел на закрытый аукцион, имея в кармане карточку, послужившую пропуском. Возможно, у колдуна была похожая система. Специальная визитка, открывавшая проход или еще что-то подобное. И без него я и правда не смогу пройти туда, куда путь закрыт. И если подобная визитка лежит у Одинцова в кабинете, то наверняка в сейфе или запертом ящике стола. И взламывать или требовать открыть ни то ни другое мы не сможем. Так что придется искать иные способы.

— Спасибо вам, Анна Борисовна, — поблагодарил я собеседницу. — Вы очень мне помогли.

— Не за что. А еще, мне кажется, я предугадала его смерть, — с грустью произнесла собеседница, и я не стал ее перебивать. — В тот день утром он позвал меня в кабинет. Сказал, чтобы я сыграла. Сел в кресло, закрыл глаза. Я играла часа полтора, наверное. Глеб Савельевич потом встал, подошёл ко мне и сказал: «Я проморгал шкатулку из коллекции Долгоруких. Она была у меня, а я ее продал. Считай за бесценок. Она стоит в разы больше. А я ее продал… Дурак». В глазах его горел нездоровый блеск. И я поняла, что он одержим идеей собрать весь ансамбль. Чего бы это ему ни стоило. И это стоило ему жизни… Через два часа я нашла его, и было уже поздно.

Женщина замолчала. На секунду показалось, что сейчас расплачется, но она только тихо втянула воздух.

— После смерти… — экономка смотрела прямо перед собой, не на меня, — в кабинет никого не пускали. Только жандармы, эксперты. Я зашла, когда меня попросили проверить, ничего ли не пропало, и заодно узнать, о чем мы разговаривали ранее. Когда жандарм отвернулся, я вынула гребень из потайного ящика стола и спрятала в кармане юбки. Сердце колотилось как бешеное, но я должна была его забрать. Последняя вещь, которая связывала меня с ним. Которая забрала его у меня. Если бы он не выкупил тогда этот гребень, был бы жив, я уверена. И теперь он мой. Я буду носить его в память о Глебе Савельевиче, чтобы помнить, о его страсти к работе. Это и придавало ему жизни, и это же отняло ее.

Экономка перевела взгляд на меня.

— Знаю, что наследники… — губы ее скривились, — они всё равно всё распродадут. Для них это просто деньги. А для меня память.

— Нисколько не осуждаю вас, — мягко произнес я. — И ничего не скажу про то, что гребень вы забрали сами. Не бойтесь. Его не приобщат к делу.

— Спасибо, — она склонила голову, пряча глаза. — А медальон теперь ваш. Пусть он приведет вас к разгадке. И к колдуну. Мне кажется, разговор с ним вам тоже поможет…

Глава 18

Кукла колдуна

Мы поговорили еще несколько минут. Анна Борисовна охотно рассказывала про Одинцова, и к концу диалога мнение об этом человеке у меня начало меняться. Не кардинально, но я смягчился к нему, проникнувшись теплыми эмоциями собеседницы. Наконец, женщина попрощалась, встала из-за стола, одёрнула подол платья, удобнее прихватила сумочку и направилась к выходу.

Я же сидел на террасе, допивал кофе и наблюдал. Она вышла из кафе посвежевшая, будто оставила тяжелый груз где-то позади, и легко растворилась в уличной толпе. Маленькая, серая, почти незаметная, но обновленная.

Я откинулся на спинку кресла, сделал глоток кофе и принялся думать, что делать дальше. Вряд ли в городе есть два колдуна, которые занимаются дрессировкой одержимых. Значит, заклинатель, про которого услышал на аукционе, и тот, про кого рассказала экономка, это один и тот же человек. И к нему Одинцов ходил, чтобы обеспечить себе защиту. С его работой и репутацией — это