Другая Эмили - Дин Кунц

Я видела, какой он умный — выше всех, — как он сделает миллиарды, если не угробит себя сам. Я не тупая. Я дальше всего от тупой — верьте вы в это или нет. Я видела его потенциал. Он был моим билетом, а я была тем контролем, который ему нужен. Без меня он бы не удержался, и он это знал.

— Контролем?

— Он был больной сукин сын. Его идеальная секс-богиня — лет тринадцать, четырнадцать.

Беспорядок в доме, похоже, отражал беспорядок в морали человека, который здесь жил.

— Педофил.

— Мог им быть. Однажды он уже вляпался в серьёзную историю и еле выкрутился. У меня идеальное тело для тех, кто по-настоящему по подросткам тащится, и лицо такое, будто я до сих пор в средней школе. Когда Лукас не мог держать своего Гумберта Гумберта в узде, мы устраивали ролевухи. Иногда он соблазнял маленькую Линетт, иногда рвал на мне одежду и насиловал, а я отбивалась, и он заставлял меня делать самые унизительные, мерзкие вещи, какие только мог придумать. Он бывал, честно говоря, занудой — давящим, убивающим скукой, — но вам не обязательно будет писать об этом так.

Вулфмен вернулся от покерного стола и остановился в шести-семи футах от Дэвида, уставившись на него так пристально, словно мог напасть, если на лице гостя мелькнёт хоть тень брезгливости по отношению к его хозяйке.

— У меня так-то всё было под правилами, — сказала она. — Он их принял и соблюдал. До большого прорыва оставался год, максимум два — до той штуки, которая сделала бы нас миллиардерами, когда он вывел бы компанию на биржу. И вот он идёт и цепляет какую-то психованную суку, которая режет ему горло или отрезает член. Я ненавижу этого эгоистичного ублюдка. Он был настолько гениален — и настолько туп одновременно.

— Может, вы ошибаетесь насчёт того, что случилось. Может, он ещё объявится.

— Ага. И, может, на Марсе есть жизнь, с отличными пиццериями, боулингом и всем остальным.

У Вулфмена поднялась шерсть на загривке; он глухо зарычал, будто умел читать мысли Дэвида. Хозяйка позвала его к себе. Собака с явной неохотой вернулась и снова села рядом с её креслом.

— Насколько я понимаю, основная работа вашего мужа связана с чем-то, что называется «археи».

— Да. Особенно с теми археями, которые способны влиять на ГПГ.

— Боюсь, для меня это слишком сложно.

Она сняла ноги с пуфика и наклонилась вперёд в кресле — внезапно в ней стало меньше той поп-принцессы, о которой заявляла надпись на футболке, и больше — ботанички-девятиклассницы по естествознанию.

— На Земле есть три домена животной жизни. Эукариоты — это мы и все высшие животные. Потом бактерии. Бактерии ты знаешь. И ещё — микробы, которых называют археями. До, кажется, 1978 года археи считали бактериями. Но у бактерий всё на основе сложных эфиров, а у архей — на основе простых эфиров; они куда стабильнее бактерий и обладают кучей свойств, которых у бактерий нет.

— Ты прямо целиком в этом, — сказал Дэвид, удивлённый.

— Я по-настоящему в этом. Я — мальчик-игрушка, которым этот мудак хотел меня видеть, но я ещё и та, кто я есть. Понял?

— Понял. А что означает ГПГ?

— Горизонтальный перенос генов. Раньше думали, что гены передаются только вертикально — от родителей к потомкам, и это, конечно, основной путь. Но благодаря молекулярной филогенетике мы можем сравнивать нуклеиновые кислоты — ДНК и РНК — у разных видов и отслеживать происхождение. Археи могут трахаться с твоим геномом и вставлять в него материал от другого вида — от других животных, даже от растений. Звучит как дешёвый хоррор, но это просто природа: так бывает постоянно. Если научиться этим управлять, это перевернёт человеческую жизнь к лучшему. Лукас — тупой, склизкий, вечно гоняющийся за жопами извращенец — был на сто миль впереди всех, кто бежит к этой финишной ленте.

— К лучшему — как? — спросил Дэвид.

Она наклонилась ещё сильнее, почти нависла над словами.

— Ты на меня сейчас смотришь — как раньше, — или ты наконец-то смотришь внутрь меня, на ту, кто сидит в этом теле? Ты меня видишь ясно?

— Да.

— Ты спросил: «К лучшему — как?» Да хотя бы так: продление жизни и откат эффектов старения. Лукас хотел жить вечно и быть всегда молодым, всегда со стояком — идиот. Может, археи через ГПГ помогут импортировать гены, которые растянут человеческую жизнь до двухсот лет — с молодым внешним видом. Это не «вечно», но это, мать его, очень даже серьёзно. Ты вообще понимаешь, какие миллиарды и миллиарды польются в компанию, которая сделает этот прорыв?

Она была так взвинчена, что не могла оставаться в кресле. Она вскочила и начала мерить комнату шагами.

— Ты понимаешь, что я потеряла, потому что мой гениальный извращенец-муж не мог держать ширинку застёгнутой? Потому что он думал, будто каждая женщина его хочет? Потому что он даже представить не мог, что может связаться с психованной сукой, которая не будет им восхищаться, а вместо этого выпотрошит его, как свинью, которой он и был? Без него исследования продолжатся — но тяп-ляп и медленно. Он был таким умным. Так что уже не два года. Может, десять. Может, никогда. В его патентах есть ценность, но мне придётся драться с поганым университетом — у них на них тоже интерес. Их администрация — банда воров, и у них есть все деньги мира, чтобы судиться со мной, кровососущие пиявки.

Дэвид снова подбодрил её некоторым оптимизмом.

— То, что он нарушил правила, ещё не значит, что он мёртв. Может быть, есть другое объяснение.

Зазвонил телефон.

Она схватила его со столика рядом с креслом.

— Да? Да, я слушаю.

Она слушала — и сказала:

— Чёрт, вот это дерьмо. Где это было?

Может, новости были не самыми худшими, но точно не хорошими. Она встала, надувшись, как ребёнок.

— Он был один?

Надутые губы превратились в злую гримасу, и Вулфмен захныкал, будто телепатически разделяя её тревогу.

— Так вы его оттуда достали?

Ответ был долгим; Линетт нетерпеливо перебила собеседника.

— Слушай… нет, это ты слушай меня. Можешь не сомневаться: там где-то замешана психованная сука. Он тащился от острых ситуаций и шлюх, у которых винтика не хватает. Исходите из этого.

Вулфмен тяжело плюхнулся на бок и продолжал хныкать.

— Я