и его в чем‐то подозревает и что любые просьбы и предложения под строгим запретом. Но я ошиблась. Опекун искренне одобрил начинание Жана Альфонса.
– Замечательно! – похвалил он. – Окажите мне взамен небольшую услугу, – добавил он и крикнул юнге: – Эй, приведи-ка сюда нашего пленника!
У меня екнуло сердце, но я старалась не подавать виду. Не двигайся, строго сказала я себе, а то еще хуже будет. Но когда на пороге появился Огюст, бледный, измученный тьмой холодного трюма, я схватилась за спинку стула.
Все взгляды тут же устремились на секретаря. Роберваль посмотрел на него с каким‐то странным выражением и стал удивительно бережно перерезать веревки, которыми он был опутан: так охотник освобождает свою жертву из силков.
– Я подарил тебе дом. И профессию. Многому научил тебя, воспитал и наградил доверием. А ты мне чем отплатил?
Роберваль выждал немного, точно рассчитывал на ответ, но Огюст молчал: он не спешил извиняться и молить о пощаде.
– Ты пообещал, что больше не будешь встречаться с моей подопечной, – продолжал хозяин, – что даже заговорить с ней больше не посмеешь. Но ваши свидания продолжились. Ты так обезумел, что дерзнул наброситься на меня, – Роберваль испытующе взглянул на своего слугу. – Что ты на это все скажешь?
– Делайте со мной что хотите, – хриплым голосом начал секретарь, – но я не позволю вам ее оскорблять.
Нет, с ужасом думала я, нельзя так разговаривать с Робервалем! Меня объял такой страх, что я решила сама вмешаться, раз Огюст не хочет унижаться перед своим господином. Я рухнула перед опекуном на колени.
– Умоляю вас…
Роберваль взглянул на меня с тенью удивления, будто вообще позабыл о моем существовании.
– Умоляешь? О чем?
– Простите вашего слугу!
Опекун заглянул мне в глаза.
– Может, мне тогда и тебя простить? – задумчиво спросил он.
– Накажите меня, а ее не трогайте, – тут же вмешался Огюст.
Роберваль устало посмотрел на него и заметно помрачнел.
– Вижу, ты к ней очень привязался. И ты, – тут он снова взглянул на меня, – тоже к нему прикипела. По этой причине я разрешаю вам жить вместе.
Я вскочила на ноги вне себя от радости и изумления, но тут Роберваль вскинул руку.
– Я высажу вас на острове.
На острове? Сперва я даже не поняла, к чему он клонит.
– Жан Альфонс подыщет вам подходящий, – продолжал опекун. – Там мы вас обоих и оставим.
– Что? Прямо здесь, посреди залива? – спросил капитан.
– А сколько… – запинаясь, начала я. Выходит, Роберваль задумал очередную жестокую шутку, унизительный урок вместо жестокого приговора. – Сколько мы должны будем там прожить?
– А сколько получится, – насмешливо ответил опекун.
Сколько получится? Мне страшно было и с сотней колонистов поселиться – мысли об одиночестве и безлюдье внушали мне ужас, – но жить и умереть вдвоем на целом острове… Так вот какую кару замыслил для нас Роберваль.
У меня закружилась голова. Наш корабль стоял на якоре, но мне вдруг показалось, что бурное течение уносит меня далеко-далеко. Я посмотрела на Огюста. Тот побледнел еще сильнее и затих. Я перевела взгляд на капитана. Он тоже молчал. Юнга, стоявший в дверях, потрясенно округлил глаза. Казалось, все в ужасе от услышанного, но оспорить приказ Роберваля никто не отважился.
Один только штурман осмелился подать голос:
– Неужели вы им даже ничего с собой не дадите? Как насчет еды и питья?
– Взять, – тут же приказал опекун. Сперва я подумала, что он велит своим людям схватить нас и увести, но, как оказалось, это был приказ собрать нам провизию. А через секунду опекун уже отдавал указания мне: – Возьми все, что только сможешь увезти. Все, что принадлежит тебе, – тут он кивнул на Дамьен.
У меня защемило в груди. Неужели я и няню обрекла на изгнание? Ну почему я не подумала о ней, когда рисковала собственной жизнью?
– Она ни в чем не виновата, – тут же возразила я и схватила Дамьен за руку. – Пожалуйста, не выгоняйте ее.
– Мне она не нужна, – отрезал Роберваль.
– Но как же она… – начала я, но он меня не дослушал.
– Иди собирайся.
– А как быть с оружием? – спросил Огюст.
– Можете вооружиться чем пожелаете, – беспечно бросил опекун. В его тоне угадывалось облегчение. Да, он не в силах был искоренить чувство, проснувшееся в нас, но нашел другой способ: изгнание. Он не мог принародно казнить нас, но обрек на медленную смерть вдали от людей.
Роберваль не потребовал моего раскаяния и не стал дальше читать Огюсту нотации. Казалось, он даже позабыл горечь обиды. Достав цистру, он протянул ее секретарю.
– И вот это не забудь, – напомнил он любезным и в то же время вызывающим тоном, точно хотел добавить: «Будешь играть, если удастся».
Часть четвертая
На суше
1542 год
Всякая благородная дама, пекущаяся о своем добром имени, должна быть скромной и опасаться ошибок, ведь женщина по натуре своей существо слабое. Потому‐то стоит остерегаться излишних шагов, действовать исключительно по велению разума и здравомыслия и вести себя безукоризненно.
Анна Французская. Уроки для моей дочери. Глава XI
Глава 22
Дамьен прильнула ко мне, а Огюст крепко сжимал мою руку. Восемь моряков старательно работали веслами. Наша маленькая лодка была перегружена и потому тяжело покачивалась на воде, а барашки, которых с высокого борта «Анны» почти не было видно, так и норовили завалить наше суденышко набок. Посреди бескрайней водной шири казалось, что до материка еще несколько дней пути, а острова представлялись крошечными, как камни.
Гребцы взяли курс на голый черный остров, словно высеченный из гранита. Огюст сильнее сжал мне руку, хотя не проронил ни слова.
К счастью, штурман спас нас.
– Не этот, – сказал он гребцам.
Мы продолжили путь. Вскоре нам встретился второй остров – куда меньше первого, но тоже похожий на огромный кусок гранита. Зелени на нем совсем не было.
– Плывем дальше, – приказал Жан Альфонс.
Соленые брызги летели нам в лицо. Морская вода промочила мне обувь, пальцы на ногах сводило от холода. Опустив глаза, я увидела, что и у Дамьен промокли башмаки. Сама же она словно бы этого не замечала и смотрела прямо перед собой. Злится ли она на меня? – думала я. Горюет ли? Что ж, ее чувства очень понятны. Собиралась она в потрясенном молчании, даже не стала меня отчитывать и выслушивать извинения. «На все воля Божья» – вот и все, что я от нее услышала в то страшное утро.
Вскоре показался еще один каменистый остров, а потом еще. Всякий раз штурман приказывал плыть дальше. Матросы
