реку целый день пересекала громадная орда сутиев, и они пристали к берегу, ожидая, пока переправится последний верблюд. Иногда случались неожиданные отмели, с которых приходилось вручную снимать судно. Гильгамеш и Энкиду не оставались в стороне от этих неприятностей, оказывая хозяину посильную помощь. У вождя даже зародилось подозрение, что купец неспроста взял их на борт. Учитывая многочисленные опасности, поджидавшие их в пути, дополнительная охрана была ему совсем не в тягость, особенно если она сама платила за свое содержание.
Ближе к Мари природа вновь посуровела. Исчезли озера, поредели леса, сплошной травяной покров сменился проплешинами каменистой почвы. Зато появились поселки земледельцев, местность приобрела обжитой вид. Энкиду опять приуныл, не видя более милого его сердцу леса, Гильгамеш же, напротив, воспрянул духом. Незнакомые дали манили его, обещая новые приключения. Он понимал, что больше не вернется сюда, и жадно вглядывался вперед, с нетерпением ожидая, когда из-за горизонта покажутся храмовые башни Мари.
Но застать этот волнующий момент ему не привелось. Они причалили к пристани утром, когда вождь еще спал. Разбуженный купцом, он сел, в недоумении потер глаза.
— Наш путь окончен, доблестный воин, — сказал торговец, приветливо улыбаясь.
— Разве мы уже прибыли? — удивленно спросил Гильгамеш, прислушиваясь к необычному шуму с берега.
— Воистину так. Добро пожаловать в великий город Мари, мою отчизну, где соединились красота востока и очарование запада.
Гильгамеш растолкал Энкиду, и вместе они поднялись на палубу. То, что он увидел, не вселило в него радости. Его взору предстала небольшая замызганная пристань, до краев заполненная народом и нестерпимо вонявшая рыбой и тухлятиной. Слышалась разноязыкая речь, возле гостей крутились потаскухи, бродили немытые кочевники с верблюдами, стражники волокли какого-то пьянчугу, земледельцы неспешно вели на поводу тяжело груженных ослов. С громким грохотом по сходням летали невольники, шмякались на землю тюки с товаром, скрипели канаты. Раздавался свист бича и грубые окрики. Картина эта до мелочей напомнила Гильгамешу родной Урук, с той лишь разницей, что в его городе не крутилось столько сутиев. Он обернулся к Энкиду и качнул головой:
— Пойдем, названый брат мой.
Они спустились на пристань, прошли через площадь и оказались на узкой грязной улочке. Разузнав у прохожего, где находится постоялый двор, направились туда, заплатили хозяину на день вперед и пошли гулять по городу. Мари не впечатлил их. Повсюду тянулись неказистые потрескавшиеся дома, шлялись какие-то оборванцы, из-под стен пробивался чахлый кустарник с пожелтевшими листьями. Все это наводило тоску. Они вернулись на пристань и стали выспрашивать у кормчих, не собирается ли кто-нибудь идти в Харран. Им повезло — нашелся человек, который вез туда груз сердолика и мрамора. За небольшую плату, всего в пятьдесят сиклей, он взялся доставить их до места назначения и даже пообещал свести с купцом, который водит караваны в страну фенехитов. Когда приятно удивленный Гильгамеш спросил его, чем вызвана подобная щедрость, торговец не стал кривить душой.
— Бене-ямины, — ответил он, морщась от отвращения. — Сущее бедствие. Налетают средь бела дня, грабят, а потом через десятые руки продают нам похищенное у нас же добро.
— Бене-ямины? — переспросил Гильгамеш. — Разбойники?
— Хуже. Отрасль сутиев, пришедшая из степи и расселившаяся вблизи города. Самые мерзкие подонки во всем этом мерзком народе. Живут по эту сторону реки, потому и зовутся «сынами правого берега». А с той стороны кочуют бене-симали, «сыны левого берега», тоже сволочи изрядные.
— Я вижу, вы не очень-то ладите с соседями, — заметил Гильгамеш.
— Это верно, с ними не поладишь. Пробрались в наш город из своей вонючей пустыни и теперь наводят свои порядки. Ненавижу мерзавцев!
— Так отчего же вы не гоните их прочь? Отчего терпите это?
— Оттого, что народ труслив, а правители непостоянны. Оттого, что боги прогневались на нас, лишив сил и наслав это бедствие. Будь моя воля, я бы давно вымел всю эту нечисть из города.
Следующим утром они отплыли в Харран.
Первый день пути прошел спокойно. Погода стояла безветренная, над землей висело душное марево, по обоим берегам реки тянулись деревни и возделанные поля. Природа постепенно скудела. Исчезли луга, озера превратились в вязкие лужи, одиночные деревья сменились островками сухого кустарника. К вечеру, когда за кормой осталась последняя деревня, степь окончательно уступила место каменистому нагорью.
— Теперь смотрите внимательно, — предупредил путешественников кормчий. — Эти демоны обычно прячутся за холмами. Не успеете глазом моргнуть, как окажетесь в петле или со стрелой в глотке.
Гильгамеш тревожно обежал глазами местность.
— Ты видишь что-нибудь? — спросил он Энкиду.
— Мне незачем глядеть, — беззаботно откликнулся его товарищ. — Лучше всяких глаз об опасности мне сообщат стервятники, что кружат в небе. Они видят всю землю от моря до моря и не преминут слететься, если где-нибудь намечается смертоубийство.
— Тогда следи за ними, урукец, зорко следи! — сказал кормчий, услышав их разговор. — Быть может, это спасет наши жизни.
Ночь минула без происшествий. В непроглядной мгле сияли звезды, шуршали мыши, гулко ухал филин. Зарождавшийся месяц слабо поблескивал изогнутым серпом. Но когда следующим утром корабль отчалил от берега, Энкиду поднял тревогу.
— Смотрите, — показал он на безоблачное небо, где в невообразимой вышине нарезала круги стая птиц. — Грифы учуяли поживу. Впереди нас ждет засада.
— Ты прав, урукец, — сказал корабельщик. — Здесь удобное место для нападения. Будем держаться середины реки и не сбавлять хода.
Полдня они напряженно вглядывались в проплывающие мимо скалы, каждое мгновение ожидая атаки. Но все было тихо, лишь падальщики спускались все ниже, оглашая окрестности жуткими воплями. К середине дня уставшие гребцы едва поднимали весла, и никакие бичи надсмотрщиков не способны были вдохнуть в них новые силы. Судно неуклонно теряло скорость. Кормчий ходил мрачнее тучи. На всякий случай он приказал воинам приготовить луки и вытащить на палубу весь запас стрел, чтобы в разгар боя не пришлось бегать за ними в трюм. Гильгамеш и Энкиду перекусили на скорую руку, проверили оружие, положили рядом с собой боевое облачение. Теперь уже никто не сомневался, что впереди затаились грабители, каждый был сосредоточен и молчалив.
Нападение произошло во втором часу пополудни. Из небольшой пересыхающей речушки, с юга впадавшей в Евфрат, вылетели три челна, битком набитые вооруженными людьми. Раздались визги и улюлюканье, на палубу посыпались стрелы. Два воина упали замертво. Остальные схватились за луки и принялись отстреливаться. Бич в руках надсмотрщика засвистал с новой силой. Разрезая воздух, он обрушивался на спины гребцов, оставляя на коже вздувшиеся отметины. Громкие стоны вперемешку с хриплыми ругательствами наполнили трюм. Гильгамеш успел подстрелить одного врага, прежде чем в борт корабля вцепились серебряные крючья. Над ними показалась ощерившаяся физиономия разбойника.
