бабочки, в стеблях слышался плеск воды и глухое рычание. Сурова и бесприютна была земля эдена[41], обитель великого народа черноголовых.
Несколько раз налетал шквал, поднимал большие волны, заставляя торговца приставать к берегу и пережидать стихию. Однажды ночью разразилась гроза. Сверкала молния, хлестал беспощадный ливень, размокшая земля кусками сползала в реку. Ближе к утру гроза утихла, но установился такой холод, что все стучали зубами, не в силах согреться. Затем выглянуло солнце, и берега задымились испариной.
Без остановки миновав Шуруппак и Исин, они сделали краткую остановку в Ниппуре. Купец должен был встретиться здесь с торговым посредником, который вел его дела с храмом Энлиля. Гильгамеш воспользовался случаем, чтобы показать Энкиду город.
Столица страны черноголовых произвела на бывшего хозяина леса ошеломляющее впечатление. Даже блистательный Урук померк рядом с великолепием Энлиля. Особенно восхитителен был храм — огромный, вознесенный на невероятную высоту, дышащий мощью и мрачным величием. Жители Ниппура называли его Горным домом — парящий в поднебесье, он и в самом деле казался выстроенным на горе. Словно зачарованный, Энкиду смотрел на него, размышляя про себя, насколько же грозен и могуч должен быть бог, если святилище его столь изумительно.
Внутри храма шло богослужение. Вышагивали степенные служители в раззолоченных одеждах, бряцали двулезвийными топорами главы Больших домов, били поклоны старосты кварталов и богатейшие лица города. Слаженно бухали кимвалы, неистово заливались дудки, раскатисто гремели литавры. Хор из нескольких десятков голосов торжественно возносил хвалу божественному покровителю Ниппура:
О Энлиль, судеб вершитель,
Всех земель распорядитель,
Бог, чье слово непреклонно,
Чьим указам все покорны,
Оком ты скользишь по свету,
Наблюдаешь всю планету,
Твой престол высок и ясен,
Твой закон чист и прекрасен,
Боги пред тобой смиренны,
О владыка несравненный!
Уши Энкиду заныли от непривычного шума, в глазах зарябило от самоцветов, покрывавших убранство храма и одежды людей. Гильгамеш поспешил вывести его из святилища, чтобы зверочеловек не упал в обморок.
Улицы Ниппура были не менее впечатляющи. Ровные, с плавными изгибами, они кольцами расходились от центра, нанизанные на несколько поперечных кварталов, которые брали свое начало за городскими сценами и упирались прямо в подножие Горного дома. По кварталам ездили колесницы, развозя важных сановников и купцов. Их сопровождали воины на ослах, нещадно хлеставшие плетьми зазевавшихся прохожих. Вдоль домов росли абрикосы и мандарины, в кронах деревьев пели птицы, у стен, развалясь в прохладной тени, резались в кости старики. В некоторых местах на обочинах улиц стояли истощенные люди с горящими глазами и громко, нараспев читали стихи. Некоторые из них взбирались на невысокие, тщательно обтесанные камни, чтобы окружающие могли лучше видеть их. Перед ними бегали полуголые дети с корзинами, приставали к каждому встречному, выпрашивая горсть зерна или серебряный сикль. Энкиду остановился возле одного из таких декламаторов, прислушался.
В вышине его престол,
Изобилен божий стол,
На горе Экур священной,
В месте чистом и нетленном.
Храм Энлиля — твердь небес,
Столь незыблем он и вечен.
А обряд — зеленый лес,
Бесконечен, безупречен.
Словно бездны первозданной
Скрыты с глаз его законы,
Как святынь тайник желанный,
Божья суть — зенит бездонный.
Его речи — то молитвы,
Слово бога — заклинанье,
Ритуал превыше битвы,
Когда бог глаголет с нами.
Со стола его стекают
Молоко, вода и жир,
Все утробы наполняют,
Веселится земной мир.
Энкиду так понравились эти стихи, что он в восторге захлопал в ладоши и принялся шарить по своей одежде, ища, чем бы отблагодарить ниппурского златоуста. Но увы, при нем было только оружие и пара амулетов. С досады он вытащил из чехла медный нож и положил его в корзину.
— Зачем ты сделал это? — спросил Гильгамеш, пораженный его щедростью.
— Этот человек заслужил награду своим искусством, — ответил Энкиду.
— Если тратиться на каждого горлопана, мы можем остаться без оружия, — проворчал вождь, с презрением глядя на оборванного стихотворца.
Они пошли дальше и наткнулись на веселое празднество. Над улицей был протянут длинный полог, стояли столы со свежей водой и сикерой, играли музыканты, плясали бойкие парни с раскрасневшимися девушками. Вокруг сновали ватаги ребятишек, ходили разморенные стражники, неспешно прогуливались богачи с разодетыми в пух и прах женами. Не смолкал громкий смех, звучала разудалая песня.
Идя по улице, Гильгамеш и Энкиду замечали следы разрушений, оставленные армиями Ура и Киша. Хотя следы эти были немногочисленны, на фоне всеобщего благоденствия они особенно бросались в глаза. Опытный взгляд Гильгамеша выхватывал глубокие рубцы на стенах домов, копоть от пожарищ, искромсанные деревья и втоптанный в землю кустарник. Лучше, чем самый достоверный свидетель, приметы эти говорили ему об ожесточении боя. Читая по ним, Гильгамеш заключил, что воины Месанепадды не смогли прорваться в город через ворота и поэтому направили главный удар на пристань. Высадившись с кораблей, они принялись теснить ратников Акки к центру, загоняя их в Горный дом. Скорее всего, на улицах действовали наиболее боеспособные отряды Ура, составленные из лучников, пращников и щитоносцев, в то время как сутии отвлекали главные силы, штурмуя стены. Обложив со всех сторон незащищенное укреплениями святилище Энлиля, захватчики принудили воинов Киша к сдаче, угрожая в противном случае поголовной резней. По всей видимости, храмовые служители находились в сговоре с урским вождем, иначе Месанепадда никогда бы не пошел на такое святотатство.
Созерцая свидетельства упадка Киша, Гильгамеш скрипел зубами от досады. Лишь сейчас он вполне осознал, насколько был близок к торжеству над Аккой. Если бы после отражения атаки он направился к Ниппуру, а не стал тратить время и силы на возведение неприступной крепости, то сейчас по улицам великого города ходили бы его воины, а в святилище Энлиля служители возносили бы молитвы за его удачу. Но боги не подсказали ему этой мысли, он увлекся иными делами и теперь мог лишь кусать локти от зависти к расторопному соседу, сумевшему сполна воспользоваться плодами его победы.
От неприятных чувств его отвлекла забавная сцена, разыгравшаяся на одной из улиц. Несколько десятков человек преследовали всклокоченного козла, который, очумев от страха, метался между стенами и жалобно блеял, умоляя о пощаде. Люди награждали несчастное животное пинками, били по мягким бокам кулаками, таскали за рога, швырялись камнями и осыпали ругательствами. Остолбенев от удивления, Гильгамеш и Энкиду некоторое время наблюдали за странным действом, потом вождь осмелился подойти к
