class="p1">Значит, надо ждать! Надо выяснять обстановку наверху. Да и надоевшие опыты надо продолжать — вдруг опять алмазы проявятся.
Это была их первая размолвка. Нет, они не ссорились, но спорили ожесточенно. Сытин никак не мог понять, почему хорошая актриса Вера Заботина не хочет сыграть любопытную роль. Он предложил ей создать образ молодой богатой женщины, живущей со старым никчемным мужем. Героиня встречает красавца-блондина по имени Олег Тюлькин, и у нее разгорается страсть. Почти как у Анны Карениной… Радостный блондин ведет новую спонсоршу в квартиру на Ломоносовском. А там сейф! Надо только в удобный момент открыть дверцу, забрать все и бежать.
— Ты, Сытин, гнусный провокатор! О каком удобном моменте ты говоришь? Когда этот бугай обессилит от секса?
— Даже и не думай! На тебе будут микрофоны, и при первом его прикосновении я врываюсь в квартиру и бью его в челюсть.
— А нельзя сразу ворваться и…
— Сразу нельзя! Это будет грабеж. А так я защищаю честь любимой женщины.
— Любимой?
— Ну, это сюжет такой… Ты не бойся, Верочка. Но только не давай себя трогать. Играй любовь глазами, голосом… Ты поняла, Верочка, никаких рук! Я убью Тюлькина, если он до тебя дотронется.
Умеют мужики уговаривать… И все-таки Верочке не по душе было все это мероприятие. Сытин будет сидеть на наушниках и слушать, как она говорит другому ласковые слова. Понятно, что это роль, но играть-то она должна искренне. Головой Алексей все поймет, но где-то в глубине затаится обида. А вдруг он до конца жизни не простит этой «измены»?
От МГУ до Ломоносовского проспекта рукой подать. Двадцать минут прогулочным шагом… Олег шел, думая о жизненных взлетах и падениях. Еще несколько дней он будет ночевать в шикарной квартире, принимать ванну, сидеть перед огромным телевизором и лучшим пивом запивать осетрину с хреном… А что потом? Опять общага с холодным душем в дальнем углу коридора?
А ведь есть богатые дамы, которые его хотят! Есть, но где? Как их найти? Хоть объявления на столбах вешай… Кстати, не такая уж плохая мысль. «Горячий блондин мечтает познакомиться с женщиной любого возраста. Лишь бы деньги платила».
Еще месяц назад Тюлькин рассчитывал найти спонсоршу лет тридцати, чуть поменьше, чем его бывшая Ольга. Неделю назад он согласился бы на сорокалетнюю. А сегодня был готов отдаться и даме на шестом десятке. Вот уж точно — лишь бы деньги платила!
Рядом с его домом стоял «Опель» цвета гнилой вишни. А возле иномарки стояла молодая женщина в шикарном прикиде.
— Простите, молодой человек, вы в машинах разбираетесь?
— Нет! Я историк, и техника не моя стихия. В железках нет души, нет страсти.
— Вы так красиво говорите, как поэт. Вы даже похожи на Сергея Есенина.
— Это все замечают. Особенно когда я читаю его стихи: «Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты, унесу я пьяную до утра в кусты…»
— Ой, только не в кусты. Мне бы туда, где есть горячая вода. Я руки испачкала, пока пыталась в моторе ковыряться… И ногу я как-то подвернула.
— Тогда прошу ко мне домой. Вот в этот подъезд. Там у меня и руки помыть можно, и ванну принять… Давайте, я вам помогу. Я вас даже донести могу, раз нога болит.
— Ой, только обнимать пока не надо. Я сама дойду. Нога уже прошла… И не прикасайтесь ко мне — это опасно!
Сытин не слышал этой игривой беседы, хотя был совсем рядом, в тенистом скверике… Когда он увидел, что парочка направляется в подъезд, то почувствовал себя полнейшим подлецом. Отправил женщину на рискованное задание, а сам спрятался в кустах! Кто ты после этого? Урод, негодяй и мерзавец…
Завистники, знавшие ее долгие годы, считали, что Лиле Мамаевой крупно повезло. Она с трудом поступила в институт, с трудом училась и непонятно как закончила. И все это не из-за лени или тупости. Ее просто не интересовали конспекты, зачеты и наука вообще.
Мужчины ее тоже мало интересовали. Она никогда не понимала подружек, которые с горящими глазами обсуждали детали любовных свиданий. Неужели это так приятно, если студент старшего курса затащит тебя в лес, прижмет спиной к дубу и будет двумя руками мять твою грудь? А поцелуи — это вообще мерзко и негигиенично!
Единственный человек, с кем у Лили совпадали взгляды, была ее мать. Она-то и пояснила, что мужчин приходится терпеть, как неизбежное зло. Они нужны для добывания денег, для производства детей и для разных бытовых мелочей. Для забивания гвоздей, в конце концов… А требования у мужчин не такие уж большие. Всего лишь надо два-три раза в неделю перетерпеть от них неприятную процедуру — противно, но совсем не больно…
Когда Лиле стукнуло двадцать пять, мамаша начала искать ей мужа. С учетом внешних данных будущей невесты, ее ума и критического возраста — приходилось рассчитывать на научного сотрудника лет тридцати пяти. В крайнем случае, на инженера, но тогда помоложе.
Так оно и получилось… Младший научный сотрудник Никита Мамаев после института получил золотую медаль и должность в каком-то экономическом НИИ. Там он десять лет корпел над диссертацией. Работал так усердно, что все силы уходили в голову и на женщин ничего не оставалось.
В тот счастливый год Никита Сергеевич преобразился. Он получил звание кандидата наук, получил должность старшего научного и жену по имени Лиля… Мамаше пришлось много сил потратить, чтоб свести эту парочку, сблизить и направить в ЗАГС.
Семейная жизнь для Лили проходила почти так, как обещала мама: муж приносил домой деньги, процедуры проводил редко, а гвозди вообще не забивал. Не умел!
Все бы так и продолжалось, но перемены в обществе и друзья-товарищи возвели Никиту Мамаева на вершину власти. Не сразу, но резко…
Лиля никак не могла запомнить последнюю должность мужа. Что-то там с экономикой, с ее развитием… Четко запало только первое слово «министр».
Она никогда не разрешала называть себя по имени, записанном в паспорте. Согласитесь, что Елизавета Егоровна — сочетание тяжеловесное. А уж с фамилией Мамаева и вовсе отдает купечеством… Не купчиха она, не Елизавета, а Лиля-министерша!
Мамаша в детстве учила Лилю: хороший товар можно достать только по знакомству, только из-под полы. Наука запомнилась настолько, что даже сейчас, когда Елизавета Егоровна могла покупать бриллианты в Париже или в Амстердаме, она заводила знакомства среди ювелирных директоров и просила их подыскать что-нибудь этакое, чего у других нет… Предложения были, но несерьезные — не больше ста тысяч долларов.
Звонок Чуркина ее обнадежил.
