инъекции в конце концов пасуют перед страшной цифрой «шестьдесят». Разодетая в пух и прах, дама похвалялась маникюром, завивкой, но главное — ожерельем из необычайно крупных изумрудов. Д'Агоста даже подумал, не сломается ли под такой тяжестью хрупкая шея.
Однако больше всех выделялся мужчина по другую руку от женщины: невероятно толстый, в роскошном сизом костюме, дополненном шелковой жилеткой, белыми перчатками и золотой цепью.
— Женщина, — пробормотал Пендергаст, — это леди Милбэнк, вдова седьмого барона Милбэнка. Поговаривают, яд ее сплетен по крепости не уступает абсенту, который она обожает, равно как спиритические сеансы и воскрешение мертвых.
— Ее саму не мешало бы воскресить.
— Как же я соскучился по вашему сарказму, Винсент. А вон тот крупный господин — это, несомненно, граф Фоско. Много слышал о нем, но вижу впервые.
— Он весит, наверное, фунтов триста.
— И все же обратите внимание, как легко держится. Ну а высокий человек в сером костюме — Джонатан Фредрик, критик-искусствовед из «Арт-энд-антиквитис».
Д'Агоста кивнул.
— Рискнем заглянуть в пещеру льва?
— Стихия ваша — рулите.
Пендергаст широким шагом подошел к троице, ловко и бесцеремонно подхватил ручку леди Милбэнк и поднес ее к губам. Лицо старой женщины вспыхнуло под слоем грима.
— Разве мы имели удовольствие быть…
— Нет, — сказал Пендергаст. — И тем прискорбнее. Меня зовут Пендергаст.
— Пендергаст… А кто же ваш друг? Телохранитель? — Вся троица усмехнулась.
Рассмеялся и Пендергаст.
— В некотором роде.
— Если он подхалтуривает, — сказал Фредрик, — ему лучше было прийти в штатском. Все же поминки…
И не думая поправлять Фредрика, Пендергаст лишь грустно покачал головой:
— Ужасно жаль Гроува.
Троица закивала.
— Ходят слухи, будто в ночь смерти он давал прием.
Наступила внезапная тишина.
— Мистер Пендергаст, — съязвила наконец леди Милбэнк, — ваша прозорливость не знает границ. Видите ли, мы все были на той вечеринке.
— Замечательно. Говорят также, убийцей мог быть кто-то из гостей.
— Вы рассуждаете прямо как Эркюль Пуаро! — возбужденно воскликнула леди Милбэнк. — Жду не дождусь, когда же вы скажете, что у каждого здесь имелись причины покончить с Гроувом. Да, мистер Пендергаст, причины были. Раньше. — Она обменялась быстрыми взглядами с Фредриком и Фоско. — Но оглянитесь: мы не единственные. Не так ли, Джейсон? — повысила она голос.
Мимо как раз проходил юноша с бокалом шампанского; в петлице его желто-коричневого пиджака — в тон волосам — алела орхидея.
— О чем вы? — нахмурился молодой человек, останавливаясь.
— Это Джейсон Принц, — издевательски рассмеялась леди Милбэнк. — Джейсон, я тут рассказываю мистеру Пендергасту, сколь многие из гостей желали Джереми Гроуву смерти. А ведь у тебя репутация настоящего Отелло.
— Зато вы все та же пустозвонка! — вспыхнул Принц и зашагал прочь.
Залившись смехом, леди Милбэнк поддела Фредрика:
— И тебя Джонатан, Гроуву случалось выставить. Ведь так, Джонатан?
— Да, — иронично усмехнулся тот. — Гроув записал меня в армию своих жертв.
— Напомни, какое прозвище он тебе дал? Надувная Женщина Критиков, а?
— Язык у Гроува был подвешен. — Мужчина и глазом не моргнул. — Но ведь прошло уже больше пяти лет. Я полагал, ты забыла. Или хотя бы помнишь, что мы договорились хранить это в тайне.
— А вот и граф, главный подозреваемый. Посмотрите на него! Сразу видно, этот человек полон темных секретов. Он итальянец, а вы же их знаете.
— Мы, итальянцы, заблудшие твари, — улыбнулся граф.
С любопытством посмотрев на Фоско, д'Агоста поразился его глазам темно-серого цвета, похожим на два глубоких колодца кристально чистой воды. Несмотря на возраст под шестьдесят, лицо графа светилось здоровьем.
— И наконец я, — продолжила леди Милбэнк. — Разрешаю предположить, что у меня был идеальный мотив. В конце концов, мы с Гроувом были любовниками. Cherchez la femme[46].
Д'Агоста вздрогнул, но вздрогнул и Фредрик. Похоже, фантазия нарисовала обоим одну и ту же картину.
— Прошу простить, — тихонько ретировался критик, — у меня важная встреча.
— Полагаю, — улыбнулась леди Милбэнк, — по поводу нового назначения?
— По правде говоря, да. Мистер Пендергаст, рад был познакомиться.
В разговоре возникла короткая пауза. Серые глаза Фоско остановились на Пендергасте, и на губах графа заиграла улыбка.
— Что ж, мистер Пендергаст, — сказал итальянец. — Прошу, поведайте, как с этим делом связана ваша служба?
Пендергаст спокойно достал бумажник и открыл его медленно, благоговейно, словно шкатулку с драгоценностями. В свете большого зала сверкнул значок.
— Ecce signum![47] — восхищенно воскликнул граф.
Пожилая дама отступила на шаг.
— Вы? Полицейский?
— Специальный агент Пендергаст, Федеральное бюро расследований.
— Ты знал, — накинулась леди Милбэнк на графа. — Знал и позволил мне сделать нас подозреваемыми!
— Уже когда мистер Пендергаст подошел, — улыбнулся граф, — я распознал в нем полицейского.
— Но я не распознала в нем агента.
— Надеюсь, сэр, — обратился граф к Пендергасту, — информация Эвелин принесет пользу?
— И большую, — ответил Пендергаст. — Много слышал о вас, граф Фоско.
Граф улыбнулся.
— Полагаю, вы с Гроувом долгое время дружили?
— Нас объединяла любовь к музыке и живописи, а еще к их величайшему союзу — к опере. Вы, случайно, не любитель оперы?
— Нет, не любитель.
— Нет? — Брови графа выгнулись дугой. — Почему же?
— Всегда считал оперу вульгарной и инфантильной. Предпочитаю симфонию — чистую музыку, без мишуры декораций, костюмов, мелодрамы, секса и крови.
Д'Агоста подумал, что граф застыл как громом пораженный. Однако это только казалось. Фоско тихонько смеялся, что было видно по едва заметным волнениям, исходящим из самого нутра тучного тела. Смеялся граф достаточно долго, а затем, промокнув платочком уголки глаз, уважительно захлопал в пухлые ладоши.
— Ну-ну. Вижу, вы джентльмен твердых взглядов. — Он наклонился к Пендергасту и запел глубоким басом, слегка перекрывая шум в помещении:
Braveggia, urla! T'affretta
a palesarmi il fondo dell'alma ria!
Выпрямившись, граф просиял и огляделся.
— «Тоска», одна из моих любимых.
Пендергаст слегка поджал губы.
— «Кричи, хвастун, — перевел он. — Как же ты торопишься выставить напоказ остатки ничтожной душонки!»
Все замерли, ожидая, что граф ответит на столь прямой вызов. Но Фоско лишь улыбнулся:
— Браво. Вы говорите по-итальянски?
— Ci provo, — сказал Пендергаст.
— Дорогой мой, перевести Пуччини так хорошо и сказать просто «пытаюсь» — это, поверьте, самоуничижение. Значит, вам не нравится опера? Надеюсь только, в живописи ваши интересы не столь обывательские. Здесь в зале висит картина самого Гирландайо. Нельзя упускать шанс насладиться божественным творением, идемте.
— Возвращаясь к нашему делу, — сказал Пендергаст, — не могли бы вы ответить на несколько вопросов?
Граф кивнул.
— Опишите настроение Гроува в ночь смерти. Он был подавлен? Напуган?
— Да, был. Но давайте же взглянем поближе. — И граф повел их к картине.
— Граф Фоско, вы одним из последних видели Гроува в живых. Я буду очень признателен, если вы
