Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
– Неужели так все и было? – глубоко вдохнул Омар, вбирая ноздрями запах перегара.
– Вот этим самым местом клянусь! – пошевелил ушами бармен Ракин. – Я тогда только устроился сюда и сам видел, как они клялись, добавляя в пиво собственную кровь. Только вот методами они расходились. Эмир Амир верил, что лишь политические преобразования помогут изменить страну, что ключи в руках у сильных мира сего, у политиков. И что главное – любыми средствами добраться до власти, ибо цель оправдывает средства. А Буль-Буль Вали считал, что начинать надо с себя. Мол, спасешься сам, и вокруг тебя спасутся тысячи. И что без нравственности и внутреннего роста каждого ничего в стране не изменится.
Балык-Малик уже тогда увлекся идеями мутаборитов и проявлял явную симпатию к этому движению. Он перевелся на геологический факультет университета и посещал лекции биологического, а Амир всеми правдами и неправдами пробился в партийную школу.
Впрочем, к концу учебы их дружба уже не была такой крепкой… – все тем же безучастным голосом продолжал Ракин. – А потом их дружбе пришел конец.
– Почему? – удивился Омар.
– Эмир Амир связался со слишком хорошей компанией, с детьми высокопоставленных чиновников. Золотая молодежь, как сейчас говорят. И практически перестал сюда ходить. Он начал стесняться своей дружбы с Балык-Маликом. Да и последний становился все более и более религиозным. Он к тому времени уже стал мюридом ордена мутаборитов.
Впрочем, добравшись до власти, эмир не забыл своего товарища и даже предложил ему возглавить Академию наук. Или стать верховным муфтием Кашевара. Но Вали отказался. Он предпочитал приближенности к власти общение с простым народом и родной природой. Балык-Малик не гнушался тяжелой работы и нищеты. Поговаривают, что до конца своей жизни он предпочитал аскезу и изнуряющие геологические экспедиции. Уходил один в горы и проводил там целые месяцы, общаясь с птицами и рыбами.
Народная молва гласит, что в горах в какой-то момент он стал святым и ему открылся язык зверей. По другой версии, таким образом он просил наставления и помощи у ангелов. Но опять же – не для себя. Главной его целью по-прежнему было помочь простым людям. Для этого он и ходил в экспедиции. Все искал несметные сокровища.
– И что потом?
– А потом он погиб. Никто толком не знает, как и при каких обстоятельствах. Но однажды его труп нашли всплывшим в городском пруду. Уже изъеденный рыбами.
– Почему его убили? Нашли убийц?
– Кто его знает, почему? Может, потому, что он был из бедной семьи и слабого рода, из невлиятельного клана, но при этом сам сильно влиял на эмира. Возможно, кто-то из приближенных к эмиру завидовал этой влиятельности. И боялся, что если отшельник найдет сокровища, то он по дружбе может претендовать на должность министра внутренних и внешних дел. Слухи разные ходят. Только он к власти совсем не стремился. Не из того теста замешан был, – говорил Ракин, протирая стаканы.
– Что за шум, а драки нет? – прервал их неспешную беседу вернувшийся филателист Фахад. – А ну-ка, официант, принеси нам еще чего-нибудь и чаю.
– Одну минуту, – удалился официант.
Чтобы развлечься, Омару хотелось больше историй. И он спросил филателиста:
– А помните, вы мне рассказывали об Александрийском Марко Поло – Ревесе Максуте-паше?
– Прекрасно помню, – сел на табурет филателист, – как не помнить? Это моя любимая история.
– Скажите, а он еще не посылал писем своей ненаглядной Жарият? Что с ним стало потом?
– Нет, Жарият не посылал, но скажу тебе по секрету, – тут он поманил пальцем Омара и перешел на шепот, – он писал еще кое-кому.
– Кому это?
– Тише, нас могут услышать, – он показал пальцем на снующих меж столиками официантов, – здесь любят бывать шпионы Гураба-ходжи. За свои тридцать серебреников им в дорогую ресторацию не судьба. Но за эти же деньги они готовы устроить любую провокацию.
– Ну, кому же он писал?
– Он писал самому эмиру Кашевара, – захмелевший филателист совсем разоткровенничался. – Однажды от него пришла телеграмма на специальный абонентский ящик.
– А вы откуда знаете?
– Потому что моя жена работает на центральном эмирском почтамте. Я ее туда специально устроил, чтобы через нее проходили все марки и открытки. Если бы вы знали, скольких сил и денег мне это стоило. Скольких людей мне нужно было подкупить и уговорить. Но зато теперь в мои руки попадают редкие образцы марок и открыток – и погашенных, и непогашенных. А я потом их перепродаю на улице. Такой у нас семейный бизнес.
– Неплохо устроились.
– Ну так вот. Она как раз дежурила в ту самую ночь, когда пришла предпоследняя телеграмма от Максута-паши. И вот представьте, приходит экстренная телеграмма на абонентский ящик тайной канцелярии. И вместо подписи в специально отведенном квадратике стоят две буквы: МП. Но мы уже знали, что эти телеграммы могут быть только от Максута-паши. И в телеграмме всего одна загадочная фраза: «Трубка мира раскурена».
– И что бы это могло значить? – Омар аж привстал со своего места.
– Кто знает, кто знает!.. – заговорщицки улыбнулся Фахад. – Но это еще не все.
– А что еще? – так же заговорщицки спросил Омар.
– Была еще одна телеграмма. Она пришла следом за первой!
– Какая? – Омар уже не находил себе места от любопытства.
– Э-э, молодой человек! Много будете знать, скоро состаритесь. Хотя вы, конечно, можете купить у меня эту самую вторую, вклеенную в открытку, телеграмму. По случайности она попала в мой архив. Нет, нет, не думайте, что я ее украл или заныкал. Просто в ту ночь я еще работал егерем эмирской почтовой службы. И мой маршрут как раз проходил между цитаделью и центральным почтамтом. И вот, не успел я стремглав донести первую телеграмму и не успела моя молодая супруга вклеить вторую телеграмму в открытку и запечатать сургучом в конверт, как позвонили из тайной канцелярии цитадели с тем, чтобы узнать: а не ошиблись ли мы и точно ли эта телеграмма от Максута-паши?
Но какие могут быть здесь ошибки? Жена подтвердила несомненность респондента.
– Зачитайте нам ее немедленно, – потребовали из резиденции по специальной линии. Возможно, этот требовательный голос принадлежал самому эмиру.
Пришлось, нарушая устав, взламывать печать и зачитывать телеграмму. Но вся беда была в том, что в этой телеграмме были только стихи, а их надо читать с выражением…
«Решений много, а точка одна…» – начал декламировать филателист, но, спохватившись, остановился.
– Как, скажите, моей супруге было справиться с этой задачей? Она аж затряслась от одной мысли, что эти стихи, возможно, слушает сам эмир и мэр.
«Что-то мне эти строки знакомы», – подумал Омар. Пьяные мысли путались, и Омар никак не мог вспомнить, где он читал эти стихи. Может быть, в сборнике Саади или Рудаки?
– Моя жена так волновалась, что, когда вскрывала конверт, порвала открытку, о чем было немедленно доложено в администрацию. На что оттуда поступило распоряжение не волноваться и довершить начатое, то есть уничтожить телеграмму целиком. Но сначала текст переписать на листок слово в слово и доставить срочно в администрацию. А если поступит еще хоть одна телеграмма, то тут же доложить о ней по специальной линии.
Ну так что? Хотите купить эту жемчужину моей коллекции? Открытка как раз сейчас находится у меня дома! Разумеется, я ее сохранил!
– У меня нет денег! – напомнил Омар пьяному Фахаду. – А иначе я бы обязательно купил.
– Но вы можете занять у кого-нибудь? – предложил филателист.
– Разве что у вас, – ухмыльнулся Омар. – Лучше вы расскажите, что было дальше.
– А ничего дальше не было. Ни одной телеграммы от Максута-паши больше не приходило. Ни телеграммы, ни бандероли, которую так ждали в администрации. – Фахад замолчал, а спустя пять минут раздумий задал вопрос, ради которого и рассказывал свои байки: – Ну, так хотите купить у меня открытку?
Он снова предложил слона в мешке. Но Омар уже ничего не хотел. С каждой секундой голова его тяжелела от калорийного пива, а в глазах мутнело от темного пенистого хмеля.
– Что-то я в последнее время не могу разгадать ни одной загаданной мне загадки, – пытался подпереть руками свою тяжелую голову Омар. – Видимо, мне это не дано.
Фахад не соглашался, но и не возражал.
– А может, по правде говоря, – и тут Омар вслух высказал запретную мысль, неожиданно молнией сверкнувшую в затуманенной голове, – никакой Жарият-то и не было. А это условное название южной страны, но потом Ревес Максут-паша перестал доверять и явке Жарият и стал присылать не на этот условный адрес, а лично в администрацию эмира. Странные письма без подписи и печати… Только МП… – это же «место печати»! А Ревес – значит «север», куда паша отправился. А «трубка мира раскурена» означает, что задание выполнено!
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
