class="p1">И без конца продолжают лгать самим себе…
Этого достаточно.
Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.
* * *
В опустевшей квартире Чону держал Суа за руку.
– Вау! Наш дом, оказывается, действительно просторный. Неужели он всегда был таким?
– Ну, после того как все вынесли, естественно, он будет выглядеть просторным.
Суа с каким-то сожалением осмотрела каждый уголок опустевшего дома, откуда вынесли все их пожитки.
– Квартира, в которую мы переезжаем, меньше.
– Да ладно, у нас ведь и количество вещей уменьшилось.
Оставив Суа прощаться со своей комнатой, Чону вошел в их супружескую спальню и будто наяву увидел, как они с Чису сцепились в борьбе.
Как и говорила Ли Чинсук, Чису убил скорее он: «Чинсук выкинула ее из окна, но тем, кто подвел ее к нему, был именно я…»
Он до сих пор не решил, что ему делать с бесчисленными воспоминаниями, засевшими в его голове.
Сотрет ли он их снова, как в прошлый раз? Или просто будет жить дальше?
– Папа, поехали уже. Я есть хочу.
– Угу, поехали.
Суа уже попрощалась со своей комнатой и стояла обутая.
А потом, будто что-то вспомнив, побежала в квартиру, оставив Чону дожидаться лифта:
– Папа! Подожди минутку.
Вышла она так же быстро, как и зашла.
– Что ты там делала?
– Секрет. – И Суа улыбнулась отцу.
А бумажный журавлик, которого она сложила, махнул крылом и, подхваченный ветром, мягко скользнул с подоконника супружеской спальни. И медленно воспарил над землей.
Эпилог 1
Преступление и наказание
Глубокие носогубные складки старика были словно нарисованы стеком по глине.
Хотя возраст мужчины был еще далек от пожилого, его седые волосы не позволяли назвать его «дядей» и оставляли за ним лишь звание «старика».
Некогда доброжелательное выражение лица бесследно испарилось, уступив место хронически изможденному виду. Лишь взгляд не знал устали. Поселившаяся в темно-карих глазах печаль служила источником той силы. Любой, заглянув ему в глаза, стремился уйти от разговора, ведь в них сквозило безумие.
Люди относились к нему как к прокаженному, будто его помешательство было заразным. На самом деле, не сойди он с ума, то не смог бы каждый день в любое время года, будь то снег или дождь, приходить к зданию суда.
Вот и сегодня Со Тувон вновь стоял перед ним, держа в руках огромный транспарант, размером превышающий его самого. Палящие лучи солнца щипали глаза. Видно, у него закружилась голова, и он, не сумев совладать с собственным телом, покачнулся и беспомощно рухнул на землю. Капли соленого пота струились по его вискам, затекая в уголки глаз. Он стал до странного часто моргать, видно, пот жег глаза.
Ни снующие туда-сюда работники суда, ни пришедшие по делам граждане – никто не удостоил и взглядом упавшего человека. Теперь даже его невыносимые эмоции стали просто досадной помехой на фоне. Больше не находилось повода, чтобы обратить внимание на фон, который и пейзажем-то не был. Временами встречались люди, которые цокали языком и, не скрываясь, смотрели на него взглядом: «Что же с тобой стало?» Весьма наивные люди.
На транспаранте, который тот держал, кричащими каллиграфически выведенными буквами красного и синего цвета было написано:
Полиция и прокуратура в сговоре,
их расследование превратило мою жену в убийцу.
Стыд и позор суду, разрушившему семью.
Судья Ким Союн,
прокурор Ким Сумин,
инспектор Ким Инук —
эти люди – редкое жулье!
Ежедневно, крича о невиновности своей жены, он в одиночку протестовал перед зданием суда.
Дочь Ёнсу, которая уже училась в старшей школе, приходила туда после уроков и забирала отца. Когда ее сверстники шли после окончания занятий на дополнительные курсы, девушка шла к зданию суда. Стоило Ёнсу прийти, и Со Тувон послушно собирался домой, будто наступал конец его рабочего дня.
– Папа… Пойдем уже домой.
– Угу.
– Дай мне плакат. Я понесу.
– Не надо.
– Что будем сегодня на ужин?
– Хочешь сделаю кимчхи ччигэ?
– Да! И бухнем туда побольше кусочков свиной шеи.
– Хорошо, тогда по пути зайдем в супермаркет.
Время от времени к Со Тувону подходили родные погибших, хватали его за грудки, ломали ногами его транспаранты. Забрасывание гнилыми вонючими объедками тоже стало делом привычным. Это были семьи отца, дочери и сына, которых Чинсук столь беспощадно убила. Родные не могли вынести подобного отношения, ведь заявление о невиновности Ли Чинсук было сродни повторному убийству ее жертв.
Однажды, увидев покрытого всяческим мусором отца, Ёнсу мучительно задрожала всем телом и разрыдалась:
– Папа… Остановись уже. Мать действительно убийца.
– Ёнсу, она не убийца.
– Опомнись! Просто ты от потрясения все забыл. Ты и сам знаешь – убийца!
Со Тувон заплакал и яростно замахал головой:
– Ёнсу, твоя мать не такая. Даже если весь мир будет показывать на нее пальцем, мы ее семья, ты и я, и должны верить ей… Когда-нибудь правда раскроется.
– Правда? Хочешь, я расскажу тебе правду? Я дочь убийцы! Вот она, правда!
Чону тоже как-то раз стал свидетелем протеста Со Тувона перед зданием суда.
Можно было лишь гадать, являлось ли исчезновение его воспоминаний таким же побочным эффектом, как и развившаяся после операций по удалению и пересадке памяти деменция Хван Миён.
Теперь все, что осталось у Со Тувона, – это неприкрытая обида на несправедливость.
И кто же в действительности оказался наказан?
Ли Чинсук, потерявший память Со Тувон, у которого осталось лишь чувство несправедливости, или Ёнсу, которая все помнит…
Эпилог 2
Забвение
Чтобы продолжать жить, Чону теперь упорно изматывал собственное тело.
Всякий раз, стоило телу хоть немного почувствовать себя
