забыть про Афганистан.
— Ребенка, сэр. В единственном числе. У него одна дочь.
— Плевать. Найми каких-нибудь отморозков из банд Лос-Анджелеса или мексиканцев, пусть уберут его. Обставьте всё как вооруженный налет на дом. Просто сделай так, чтобы это было исполнено. У нас на зарплате есть копы, которые всё организуют, но не вздумай говорить им, что он из SEAL. Не хочу, чтобы в них проснулся «сентиментальный патриотизм». А теперь пошел вон, у меня есть дела поважнее.
ГЛАВА 8
Коронадо, Калифорния
Гигантский C-5 «Гэлакси» коснулся полосы на авиастанции ВМС Норт-Айленд и медленно покатил к небольшому зданию терминала времен Второй мировой. Наверху, в почти пустом пассажирском отсеке, Джеймс Рис встал и потянулся, пытаясь стряхнуть усталость и джетлаг. Он уже давно сменил форму на джинсы и футболку; единственным, что связывало его с боевой выкладкой, был рюкзак в расцветке AOR 1 и походные ботинки, которые он носил почти каждый день. Эту пару пора было выбрасывать, подумал он, ожидая сигнала на выход. Посмотрев на правый ботинок, он улыбнулся: там виднелись неоспоримые следы того, как его трехлетняя дочь разукрасила его фломастером. Взгляд на второй ботинок, забрызганный кровью умирающих товарищей, мгновенно стер улыбку с его лица.
Чтобы заставить себя уснуть во время долгого перелета, он принял амбиен, но действие препарата закончилось через три часа. Остаток пути он провел в сюрреалистичном состоянии истощения, горя и лекарственного тумана. Он снова и снова прокручивал в голове события, предшествовавшие операции, пытаясь понять, что привело их в засаду — какую улику он упустил, какую крупицу доказательств, способную объяснить случившееся. Ответов не было, была только слепящая головная боль, точь-в-точь такая же, как перед той злосчастной миссией. Он листал фотографии дочери в айфоне, и глаза застилали слезы от боли из-за долгих месяцев разлуки. Ему нужно было домой, и как можно скорее.
Спустившись в массивный грузовой отсек, он обошел поддоны со снаряжением и протиснулся мимо наземного персонала ВВС, который уже готовился разгружать ящики и коробки в количестве, достаточном, чтобы заполнить целый супермаркет. Схватив свой огромный баул и кейс с оружием, он направился к рампе. Остальное его барахло вместе со снаряжением группы было уложено на поддоны и отправлено еще раньше вместе с Бузером, пока сам Рис «содержательно» проводил время с мудаками из НКИС. Поставив тяжелую сумку, он нацепил солнцезащитные очки и сошел по рампе в сияющее солнце Южной Калифорнии. Люби это место или ненавидь, но погода здесь всегда была отличной.
Его никто не встречал — ни бегущей навстречу жены, ни дочери, ни оркестра ВМС, играющего «Боже, благослови Америку». Просто военно-морская база, живущая своей будничной жизнью в утро понедельника. Движение здесь всегда было оживленным, и он рассчитывал, что кто-нибудь, направляющийся на амфибийную базу, подбросит его до 7-го отряда, где стоял его пикап. Он уже собирался поставить громоздкий оружейный кейс, чтобы открыть дверь терминала, как она распахнулась сама собой. Её придерживала густо татуированная рука, принадлежавшая невысокому мускулистому мужчине с огромным стаканом из «Старбакса».
Лицо бородача расплылось в широкой улыбке из-под очков в белой оправе. Это был Бен Эдвардс, ближайший друг и бывший сослуживец Риса. Они вместе проходили BUD/S, вместе воевали в качестве рядовых SEAL и сохранили дружбу даже после того, как Рис стал офицером, а Бен перешел на «темную сторону» Сил специальных операций ВМС. С тех пор Бен ушел из флота в туманный мир спецслужб, хотя границы между ними в годы после 11 сентября становились всё более размытыми.
— С возвращением, бро, — сказал Эдвардс, протягивая руку.
— На секунду я подумал, что ты бездомный, — ответил Рис, притягивая друга для крепкого мужского объятия.
— Решил, что тебе понадобится машина. Давай сюда баул.
— А где мой кофе? — улыбнулся Рис.
Несмотря на одинаковый возраст, двое мужчин, идущих через здание терминала, выглядели полными противоположностями. Высокий, гладко выбритый Джеймс Рис и коренастый, забитый татуировками Эдвардс в шортах и поношенных шлепках: они были почти карикатурным воплощением стереотипных различий между офицерами и рядовым составом SEAL. Когда они вышли на парковку, Эдвардс полез в карман своей черной толстовки, и задняя дверь черного «Шевроле Тахо» плавно поползла вверх.
— У «Херца» что, есть отдельный парк арендованных «Сабурбанов» и «Тахо» специально для шпионов? — подколол Рис, закидывая тяжелый кейс в багажник внедорожника.
— Ага, только они не бронированные, так что не вздумай везти нас через всякие хреновые районы.
— О да, в Коронадо кругом одни трущобы, — сострил Рис.
— Моя тачка в расположении отряда, — сказал Рис, когда они забрались в кабину. — Шикарный аппарат. Это что, велюр? — спросил он, проведя рукой по кожаному подлокотнику.
— Всё кажется шикарным по сравнению с той колымагой, на которой ты катаешься, мал. Когда ты её уже выкинешь?
— Ха! Я буду ездить на этом «Крузаке», пока он не сдохнет. В этом и весь смысл. Нам, офицерам, не платят таких жирных бонусов за перезаключение контракта.
Бен рассмеялся.
— Ты ведь тоже когда-то был рядовым, помнишь? Все эти не облагаемые налогом денежки могли бы быть твоими.
Он включил передачу, допил остатки кофе и привычным, отточенным движением достал банку «Копенгагена», подбил табак указательным пальцем и засунул огромную порцию за нижнюю губу.
— И как успехи с «бросить курить»? — ехидно спросил Рис.
— Никто не любит дезертиров, дружище, — ухмыльнулся Бен, выруливая с парковки к КПП. — Значит, я так понимаю, ты не сказал Лорен, что возвращаешься, потому что решил, что самолет вовремя не прилетит?
— Да, мужик, ты же знаешь эти C-5. Вечно ломаются — обычно на Гавайях, когда экипаж решает, что им нужно провести четыре дня в раю, ожидая какую-нибудь детальку. К тому же, всегда круто сделать сюрприз ей и Люси.
— Я заезжал к ним проведать, когда узнал об операции. Знал от Бузера, что ты не сильно ранен, и хотел убедиться, что им не слили какую-нибудь дезу.
— Спасибо, брат.
Внутри внедорожника воцарилась тишина, пока они проезжали ворота авиастанции. Было ясно, что светская беседа окончена.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — сердито сказал Рис, не глядя на друга. — Мою группу вырезали. Какого хрена там произошло? Это была дерьмовая операция с самого начала; никто из нас не хотел туда идти. Это моя вина. Я должен был надавить… должен был отказаться. Вместо этого я козырнул «есть, сэр!», как какой-нибудь тупорылый энсин,
